Искатель, 2007 №1 - Станислав Васильевич Родионов

Поговорили и поговорили. Семейная жизнь без стычек — что война без выстрелов. Да и не стычка, а обычный проходной разговор. Но в душе Зинаиды он оставил чуть заметный след, легкий, как после сдутой пудры.

Какими же дураками были коммунисты, что пошли против секса? Тогда откуда же браться детям?

Этот пустяковый разговор, как говорится, по ушам проехал. Да зацепился. Зинаида начала присматриваться к жизни под новым углом зрения. Под сексуальным. И верно, его показывали, о нем пели и как бы только о нем и думали. Неужели она бесчувственная?

Вечером Кирилл смотрел футбол. Высидеть всю игру Зинаида не смогла, но минут пятнадцать понаблюдала. Мелькнувшая фраза комментатора удивила:

— Кирилл, как понимать «эротичный футболист»?

— Крепкий парень.

— По мячу бьет… ногой?

— А чем же?

— Ну, если эротичный, то и…

— Забил! — взметнулся Кирилл.

— Эротичный гол, — поддакнула она.

— Верно! Секс, Зинаида, везде. Глянь, как девица сосет эскимо…

— А как?

— Сплошная эротика.

— Сосет и сосет, — не поняла Зинаида.

— Да не эскимо она сосет…

Зинаида смолкла, удивленная догадкой, что этой девушке может казаться вместо эскимо. И тут же испугалась: Кириллу нужна другая женщина, чувственная, сосущая эскимо. Почему нужна, если уже не есть?

С этого момента началось тайное и плохо понимаемое беспокойство. Зинаида стала придавать значение тому, чего раньше не замечала. Например, чем пахнет от мужа после работы. Пивом, бутылку которого он выпивал, загнав свою машину в гараж. Зинаида принюхивалась. Интересное стали выпускать пиво — с запахом сирени. Но мужа не спрашивала, потому что могла ошибиться.

В субботу Зинаида начала долгую и нудную стирку, Кирилл в комнате трепался по телефону, да так долго, что ей стало интересно: не с женщиной ли? Не с женщиной, но о женщине. О ней. Сквозь не прикрытую дверь, она услышала:

— Петр, да моя Зинка оргазм от запора не отличает…

В ванной Зинаида всплакнула. Не потому, что оргазм от запора не отличала, а потому, что об этом узнают все знакомые. Вроде она дурочка.

За ужином Кирилл спросил:

— По какому поводу губы пузырем?

— Кирилл, раньше ты меня звал картинкой…

— И что?

— А вчера обозвал корзинкой.

— Срифмовалось: Зинка-корзинка.

— После свадьбы не рифмовалось…

Ее подозрения обернулись поисками доказательств измены мужа, Ощупывала его костюм, обшаривала карманы, обнюхивала рубашки… А известно, что ищущий да найдет. Не в белье, а почти на виду: в ящике прикроватного столика. Там хранились импортные презервативы с картинкой на резине: Бог вручает презерватив Адаму.

Было десять штук, осталось восемь. Где же еще два?

Зинаида поняла, что кончилось время слежки и пришло время действий. Но каких? Смущало одно обстоятельство: Кирилл никуда не отлучался. Утром на работу, вернется, загонит машину в гараж, поднимется в квартиру, переоденется, поужинает и опять в гараж, часа на два к своей любимой иномарке. И так почти ежедневно. Зинаида считала, что мужчина, у которого автомобиль, на женщин не глядит.

Но факт совершился, и два презерватива Кирилл реализовал. Не на работе же, где плотный мужской коллектив; не в машине же по дороге; не заезжал ли куда?.. Нет, потому что она хронометрировала каждую его минуту.

Ищущий да найдет, а думающий додумается.

Металлический гараж стоял за домом. Загнав машину, Кирилл его не запирал, а лишь прикрывал дверь, потому что минут через сорок возвращался. И громыхал железками, бывало, до полуночи.

Как хитро и как просто. Любовница вползала, пока гараж был открыт. И они часами пребывали вместе, где никто им не мешал…

Подав ужин, три дня Зинаида выскакивала на улицу под разными предлогами. К соседке за луком, кто-то позвал, к мусоропроводу… И никого в гараже не находила.

На четвертый день Зинаида не только окинула взглядом гараж, но решила посмотреть и в салон. Ага, на заднем сиденье…

Пустыми глазницами на нее молча глядело желтокожее высохшее существо. Без волос, без носа, без зубов, без глаз…

Зинаида пошатнулась…

25

Опера сбились с ног в поисках бомжа и трупа старушки. К вечеру и моя походка от усталости становится изломанной. Этой походкой шел я домой, вдыхая тот кислород, который остался после машин. Видимо, изломанная походка бывает и у автомобилей — изломанная ездка. Какая-то иномарка, аляповато-шикарная, как проститутка у ресторана, на угасающей скорости жалась к поребрику, чуть ли не поддавая меня бампером. Я начал от края удаляться, но женский голос, вернее дамский, — меня остановил:

— Сергей Георгиевич, вы слишком устало смотритесь, чтобы ходить пешком.

Я приблизился. Дверца распахнулась, и тонкая рука схватила меня за портфель и втянула в машину. Я не возражал, потому что, как было сказано, слишком устало смотрелся.

— Инга, что за тачка?

— А вы не видите?

— В трех явлениях природы я не разбираюсь: в марках автомобилей, сортах пива и смысле футбола.

— Сергей Георгиевич, не говорите это вслух при мужчинах. Знаете, что с вами будет?

— Знаю, убьют.

Я пожалел, что не интересовался машинами. Ехать приятно. Не пахнет ни теплым металлом, ни кожей сидений. Неизвестно откуда текла приглушенная музыка вместе с ветерком. И покачивало, как убаюкивало…

— А куда мы едем? — спохватился я.

— Ужинать в кафе.

Внезапная молчанка. Когда я был на практике, то стеснялся лишний раз спросить. Инга же со мною, как с равным. Или она разбитная, или время настолько изменилось, что нас уравняло: у меня должность, у нее иномарка.

— Сергей Георгиевич, вы настолько недемократичны, что ужинать с практиканткой вам неудобно?

— Нет, не настолько, — буркнул я.

— Маленькое тихое кафе на соседней улице…

Оно мне сразу понравилось. С годами начинаешь ценить тишину, а кафе спряталось от городского шума, опустившись на метр ниже уровня панели. Круглый небольшой зал со столиками на двоих: пьяной компании тут не рассесться. И удивил бар, расположенный прямо по центру зала в форме полированного деревянного бублика, уставленного напитками.

Мы сели за столик такой миниатюрный — на одной ножке, — что его хотелось поднять за эту одну ножку.

— И народу мало, — заметил я.

— Это кафе для состоятельных людей.

— А несостоятельным куда?

— В пирожковую напротив.

В дальнем углу я увидел начальника соседнего РУВД, не пожелавшего идти в пирожковую напротив. И не было той молодежи, которая пробавляется пивком.

— Сергей Георгиевич, перед ужином по бокалу вина?

— Нет-нет.

— Сухого, белого, итальянского, «Орвието классико»…

— Спасибо, я ночь не спал.

— Может, шампанское? Когда Хемингуэй жил в Париже, то за завтраком выпивал две бутылки шампанского.

— Ему не приходилось дежурить ночью по городу.

Есть с практиканткой куда ни шло, но пить вино — это уже перебор.