Тайна мыса Пицунда - Николай Свечин

«Елизавета» шла ходко, но пассажиров было немного. Капитан кряхтел:

– Чтобы рейс дал прибыль, надо армию возить! А она нас почему-то не любит.

Когда зашли в Адлер, на борт поднялись двое: ефрейтор с винтовкой и солдат без винтовки. А также без пояса и погон. Комендант порта посылал проштрафившегося нижнего чина в Гагры на заседание военно-окружного суда.

– Вот вам и армия, – съязвил коллежский асессор.

Сыщики стояли на корме. Азвестопуло курил, его начальник кидал чайкам куски флотского хлеба. Пароход шел ходко, дым весело валил из трубы, вдали уже показались Гагры, как вдруг раздался крик вахтенного:

– Справа по курсу полтора кабельтова перископ!!!

На секунду наступила тишина, а потом послышались дикие крики и топот множества ног. Капитан гаркнул:

– Лево руля, полный ход!

И следом:

– Команде и пассажирам: возьмитесь за что попало и держитесь крепко – буду выбрасываться на берег! Вещи не брать, потом схватите!

Визг превратился в животный вой. Какая-то баба из простого сословия села на палубу и стала биться о леер головой, приговаривая:

– Господи, спаси! Господи, спаси!

Лыков прикрикнул на нее:

– Возьмись за поручни, дура! Сейчас кувырком полетишь!

Но та не послушалась и продолжала колотиться.

Алексей Николаевич посмотрел в море и разглядел в трехстах метрах как будто скалу, вырастающую из воды. Это была обсервационная рубка. Затем лодка показалась всем корпусом, похожая на огромную темно-серую сигару. Сыщик увидел, как из рубки на палубу, передавая друг другу ящики, спустились по лесенке четверо. Моряки захлопотали возле орудия. Один из канониров нагнулся над ящиком, и в его руках блеснула на солнце латунная гильза снаряда. Сейчас начнут обстрел!

Лыков лихорадочно осмотрелся и обнаружил возле себя караульного солдата и штрафованного. Они стояли бок о бок и завороженно смотрели на вражеский корабль.

– Сядьте и возьмитесь за леер! – приказал им сыщик. Те послушно исполнили, но глаз не отвели.

Питерец хлопнул караульного по плечу:

– Дай винтовку!

– Не положено!

– Ты жить хочешь?

Ефрейтор на секунду замялся, но потом протянул оружие. Лыков продолжал распоряжаться, и таким тоном, что все вокруг него слушались.

– Лечь на палубу и держаться крепко-крепко!

Азвестопуло, нижние чины и публика послушно повалились.

Алексей Николаевич тоже лег, устроился поудобнее, положил ствол магазинки на нижний поручень ограждения и прицелился. В это время раздался первый выстрел. Снаряд с улюлюканьем пролетел над палубой и прошил насквозь дымовую трубу. Многие вскочили и бросились на нос. Однако берег был уже совсем близко, и питерцы хором крикнули:

– Лежать! Сейчас будет удар!

Лыков зажал винтовку коленями и ухватился за трос ограждения. И тут «Елизавета» врезалась наконец в берег. Все, кроме статского советника, улетели по палубе назад до кормового отсека. Хлопнул второй выстрел, снаряд впился в корму выше ватерлинии. Из открытых дверей кают сразу показался вонючий желтый дым.

– Ну держись, сволочи, – пробурчал питерец и прицелился. Командир расчета поднял руку, но дать команду не успел. Лыков нажал на спуск, и немец полетел за борт.

Прислуга засуетилась вокруг пушки – выстрела, да еще такого меткого, они не ждали. Привыкнув, что все пугаются орудийной пальбы, германцы подошли к пароходу слишком близко. А статский советник уже взял на мушку заряжающего. Бах! Артиллерист покатился по палубе, суча ногами.

Двое уцелевших канониров, толкая друг друга, бросились назад, к рубке. Третьего сыщик убил в спину на лесенке, а четвертый успел спастись, прыгнув с мостика внутрь.

– Чрезвычайно ловко, ваше благородие! – раздалось над ухом. Это ефрейтор подполз сзади и наблюдал расправу над орудийным расчетом.

Люк рубки стал закрываться. Лыков лихорадочно, почти не целясь, пустил в него две оставшиеся в обойме пули, надеясь на рикошет. Люк захлопнулся, и лодка тут же начала погружаться.

Сыщик вручил ефрейтору его винтовку и сказал:

– Ну, теперь бежим.

– А што так?

– Не понимаешь? Они по нам сейчас торпедой жахнут. В отместку.

И они бросились к носу, все четверо. Лыков успел показать штрафованному кулак:

– Не вздумай воспользоваться!

Палуба впереди была пустая – пассажиры и команда уже спустились по канатам или попрыгали в воду. Нос «Елизаветы» глубоко зарылся в песок – капитан рассчитал все правильно, и пароход не повалился набок, только немного накренился и стоял почти прямо.

Алексей Николаевич глянул вниз. До воды было две сажени, внизу барахтались женщины, путаясь в распластавшихся по воде юбках. Высоко… Дальше сделать он ничего не успел. За спиной грохнул взрыв, и статский советник кубарем полетел за борт.

Очнулся он быстро, и понял, что Азвестопуло тащит его за ворот прочь от судна. Он остановил помощника:

– Стой, я сам могу.

Нащупал дно – было мелко, по грудь. Шагнул раз-другой – ноги держат. Волны прибоя аккуратно подталкивали в спину, помогая добраться до берега. Сыщик осмотрелся и увидел, как провинившийся солдат ведет под руки своего конвоира, а на плече у него винтовка.

– Что, оглушило ефрейтора?

– Так точно, вашество. Ничаво, вытащим.

Команда и пассажиры собрались на берегу, прячась за корпус «Елизаветы». Люди причитали, крестились, но раненых и убитых не было. Публика начала понимать, что легко отделалась. Многие предлагали бежать в лес, прятаться от артиллерийского огня. Азвестопуло вылил воду из сапог и громко сказал, обращаясь ко всем сразу:

– Не боись, православные! Лодка убралась восвояси, стрелять в нас некому!

Пассажиры закричали кто во что горазд. Старик в мокрой чуйке укоризненно сказал сыщику:

– Молчи, дурак, коли не знаешь. Как почнет немец сейчас глушить нас из пушки, тут и конец многим. Он же пароход наскрозь пробьет!

Но его оборвал пришедший в себя ефрейтор:

– Сам молчи, старый хрыч. Потому ни черта ты не видал, когда драпал. Ихнее благородие из моей трехлинейки весь поганый расчет пострелял, только один успел взад мырнуть.

– Как так пострелял? – опешили пассажиры.

– А вот так. Раз-два и в дамки! Видать, их благородие в семи водах вареный, коли один с целой лодкой совладал. Сколько буду жить – буду вспоминать.

Ефрейтор с чувством сорвал с головы фуражку и в пояс поклонился Лыкову:

– Спаси вас Бог! Тут многие вам жизнею обязаны!

Азвестопуло поправил конвоира важным тоном:

– Только не благородие, а подыми: ваше высокородие.

К питерцам подошел капитан. Он тоже был в мокром кителе, запачканном водорослями.

– Неужели правда? Из винта отбились от подводной лодки?

– Ребята обнаглели и слишком близко подошли, – объяснил Алексей Николаевич. – Вот я их и наказал. Спасибо не только мне, но и ефрейтору – не было бы его с мосинкой[44], так бы нас михели и расчихвостили. Но и они успели наказать пароход: два снаряда влепили и