Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни - Николай Николаевич Животов

Сенька не верил ушам. Это говорил Федька-домушник, его только что сообщник и неразлучный друг, товарищ.

Рядом с Федькой стоял Пузан, тоже вернувшийся на свистки.

– Спасибо, товарищи, – произнес Тумба, – но откуда ты, Федька, знаешь, зачем я давал свистки и кого мне нужно.

– А нешто мы не видим, – показал Федька на опалившуюся хижину, – и не догадываемся? – ткнул он пальцем на Сеньку.

– Ой, так ли, – произнес Тумба, подходя к тому.

Он осторожно, точно гадину, надавил сначала коленом на спину Сеньки, затем осмотрел его карманы, сапоги и вытащил из-за пазухи большой нож. Обезоружив врага, он взял его за шиворот, вытащил на лужайку и здесь, скрутив руки и ноги веревками, положил на спину.

– Надо наших подождать. А ты, Федька, покажи-ка за пазухой.

Домушник добровольно вытащил такой же большой нож, как и у Сеньки.

– Я не расстаюсь с ним, – произнес он.

– Даже когда к товарищам в гости идешь? Постой! Мы тебя попросим подробно рассказать, где ты расстался с Сенькой!

– Я его встретил в версте отсюда, – произнес Пузан, – и мы вместе вернулись.

– Он сам пошел сюда?

– Нет, я сказал ему, что нужно идти, а то…

– А то насильно поведут! Т-а-ак! Я думаю, – заметил Тумба, – что все это дело рук Федьки, потому что Сенька не мог один все это устроить! Он, верно, и ходить еще не может после порки!

Между тем обитатели Горячего поля продолжали собираться на лужайке. Когда набралось человек тридцать, Тумба объявил, что можно начать.

– Ну-ка, Федька, выходи.

Домушника поставили рядом с лежавшим Сенькой.

– Смотрите, братцы, подвиг этих товарищей, – указал Тумба на свою опаленную хижину, обложенную хворостом и камнями. – Кто-то задумал меня вместе с семьей заживо спалить. Казнь хорошая и верно рассчитанная, потому что если бы не проснувшийся ребенок, то меня с Настенькой, верно, не было бы теперь в живых! Чье это дело? Федька! Говори.

Федька упал на колени:

– Клянусь всем, что есть у меня святого!

– Стой! – резко воскликнул Тумба. – Ничего святого у тебя нет, и никаким клятвам твоим никто не поверит. Говори, что хочешь, а мы знаем, как поступить.

– Он, – Федька указал на Сеньку, – заставил меня собирать хворост и камни. Я ничего не знал, а когда он велел таскать к будке, я убежал.

– Врешь! Тебя Пузан поймал за версту, а если бы ты тогда убежал, когда хворост таскать начали, то был бы у себя в лавре! Говори, где был?

– Я… Я… Я смотрел из-за кустов, что хочет делать Сенька.

– Смотрел? Врешь, не похоже это на тебя! Если ты остался, то ради одного из двух: помочь Сеньке или спасти меня! Меня ты не спасал, значит помогал Сеньке! Говори все или под кнутом околеешь! Ты ведь понимаешь, что все равно спасения тебе нет! От нас ты не уйдешь!

Федька закричал:

– Не надо, не надо! Все расскажу!

Домушник начал в подробностях все рассказывать; когда он дошел до момента поджога, голос его дрогнул.

– Сенька подполз и зажег хворост.

– Как же он поджег, когда он на ногах стоять не мог? Ведь он обжегся бы!

– Нет, ничего, зажег.

– А у кого спички? Осмотреть их карманы.

Коробку спичек нашли у Федьки.

Он стоял ни жив ни мертв.

XVIII. В крови…

– Ракалия, – воскликнул таинственный гость, – нас кто-то видел!!

Они оба разом обернулись и увидели фигуру удаляющегося буфетчика.

– Ах, черт возьми, это мой старший буфетчик!

– Однако, неприятно! Уверены ли вы, что он не опасен?

– Разумеется! Пустяки, хотя лучше, если бы этого не было.

Они вошли в квартиру. Куликов и его гость имели ужасный вид. Все платье и руки забрызганы кровью. Костюмы растерзаны. В руках какие-то узлы.

– Прежде всего нужно переодеться и сжечь наши костюмы.

– Я обреюсь у вас и снесу свои усы. Это необходимо.

– Сделайте милость, все к вашим услугам. В нашем распоряжении хоть вся ночь. Только вот кучер.

– Вы забываете, что это третье ландо сегодня! Каждый из них в отдельности ровно ничего не знает!

– Это правда! Давайте, однако, торопиться!

Они пошли в кухню мыться и затем в спальню. Куликов сам затопил плиту, в которую вместо дров были запихнуты с растопками все принадлежности их гардероба.

– Здесь же спалим и все ненужное из узлов, – заметил Куликов.

Они скоро переоделись и приняли свой обычный вид. Гость уселся бриться, а Куликов стал развязывать узлы. Футляры, пачки серебряных вещей, портфели, маленькие картонки, бумаги. Куликов поочередно все развертывал. Он принес большую корзинку и начал туда складывать браслеты, колье, броши, серьги, кольца, ложки, совочки, статуэтки. Целая корзина драгоценностей. Затем пошли бумаги. Пачка выигрышных билетов, другая пачка банковых серий, векселя, гербовые листы, ассигновки, наконец, кредитные билеты. Куликов с любовью пересчитывал их и складывал в пачки. Много оказалось этих пачек. Все драгоценности, процентные бумаги и деньги Куликов сложил в корзину, а все остальное, вместе с пустыми футлярами, понес под плиту. В результате в квартире не осталось никаких признаков только что происшедшего. Корзину с этими ценностями Куликов отнес в подвал и спрятал там в одном из тайных помещений.

– Теперь едем, – объявил Куликов, – еще только одиннадцать часов с небольшим.

– Куда?

– Поедем в Шато-Варьете и отпустим там ландо.

– А когда мы сведем, Иван Степанович, наши счеты?

– Давайте сейчас. По условию, вам следует тысячу рублей, вы получили двести, остается восемьсот. Хотите – сейчас получите, а то подождите несколько дней. Понимаете?

– Пожалуй. Дайте мне пока сто.

– Извольте… Ну, едемте… Ах да, меня хотел видеть буфетчик. Нет, впрочем, теперь неудобно. Надо мне скорее развязаться с моим «Красным кабачком». По многим причинам неудобно.

– Особенно теперь, после того как он видел вас всего в крови и может невесть что подумать!

– Все вместе. У меня несколько причин и без этого есть.

Они вышли. Кучер подал им ландо, но Куликов удивленно посмотрел на фасад своего кабачка и вынул часы.

– Что-то неладно. Двенадцатый час, а заведение не закрыто – в одиннадцать часов все должно быть погашено. Знаете что, поезжайте вы в Варьете и отпустите там ландо, а я приеду после. Нужно здесь распорядиться.

– До свиданья. Я буду вас ждать.

Куликов вошел в двери заведения и застал там целое собрание. Местный пристав, несколько полицейских и человек пятнадцать посторонних.

– А-а-а… Вот и хозяин. Прекрасно, очень кстати.

– Что это такое? – спросил дрогнувшим голосом Куликов буфетчика.

– Скандал тут произошел, – отвечал тот растерянно, – жалобы, какие-то доносы.

– Скоты! – прошипел Куликов в ответ буфетчику и, сняв шляпу, почтительно подошел к приставу.

– Простите за неприятности для вас, но, право, я ни при чем тут. Занялся подрядами, сейчас только с