Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни - Николай Николаевич Животов

все, все, что я тебе сказала. Я поехала бы сама, но у меня нет сил. Проси, чтобы немедленно начали следствие, чтобы допросили Куликова; пусть он скажет все, что знает. Пусть разроют холмик на Волге под тремя березами, в одной трети версты от пароходной пристани. Я сама покажу эти березки. Ради Бога, умоляю тебя, поезжай сейчас!

– Леночка, успокойся, предоставь это дело мне; я повидаюсь с этим подлецом и задушу его, если…

Елена Никитишна опять покачала головой.

– Я почти уверена, что преступление совершено, и Куликов знает все подробности. Я это чувствую. Если это так, то одна каторга примирит меня с совестью. Во всяком случае, одно следствие, самое строжайшее следствие может раскрыть все. Умоляю тебя, поезжай к прокурору.

– Твое желание, Леночка, всегда было для меня законом. Если ты непременно требуешь – изволь.

– Ах, милый, милый… Благодарю тебя. Поезжай скорей, и я с нетерпением буду ждать твоего возвращения.

Коркин встал, поцеловал руку жены и вышел. Он был бледен как полотно и чувствовал, что ноги его подкашиваются. За этот час он постарел на несколько лет.

XX. Розыски

Ганя ожила. У нее нашелся, кроме Николая Гавриловича, еще один союзник – совершенно новая личность, появившаяся на их горизонте и случайно попавшая в дом Петухова. Это был начетчик-раскольник филипповского согласия[11], Дмитрий Ильич Павлов, посетивший Петухова как бывшего их сочлена, присоединившегося впоследствии к единоверчеству.

Надежды Гани росли с каждым днем. Николай Гаврилович разузнал по разным канцеляриям, что Куликов записался во временные петербургские второй гильдии купцы по паспорту орловского мещанина, сорока шести лет от роду. Никто из торгующих купцов и трактирщиков не знал Куликова и не мог сообщить о нем никаких сведений. Тогда Степанов послал в Орловскую мещанскую управу подробный запрос с просьбою в скорейшем времени сообщить все сведения о их мещанине Куликове. Ответа еще не было, но Степанов пошел дальше. Он обратился к градоначальнику с заявлением относительно трактира Куликова, сделавшегося резиденцией бродяг и душегубов, причем оргии и дебоши черной половины трактира наводят страх на всех обитателей заставы. Вследствие этого заявления был произведен внезапный обыск в трактире, и жалоба Степанова вполне подтвердилась. Местный пристав сочувственно выслушал рассказ Степанова о «сватовстве» содержателя «Красного кабачка» и со своей стороны обещал помощь.

Теперь появился новый союзник – Дмитрий Ильич Павлов, человек солидных лет, пользующийся общими симпатиями за свою безупречную подвижническую жизнь, его помощь может быть очень серьезна и важна потому, что авторитет Дмитрия Ильича с переходом в единоверие возрос и в глазах старика Петухова.

Ганя последние дни окрепла, несколько поправилась и похорошела. Она стала даже смелее в обращении с отцом и увереннее в своих поступках. Сознание, что она не одна, что у нее есть поддержка, придавало ей бодрость. Но благотворнее всего на нее влияло исчезновение Куликова. У нее иногда рождалась смутная надежда, что, может быть, Куликов совсем от нее отступился.

Ганя только что накинула платок и собралась после обеда сходить на часок в контору, как за ней прибежала горничная.

– Агафья Тимофеевна, пожалуйте к папеньке, вас зовет, Иван Степанович приехал…

Если бы в этот момент на девушку вылили ушат холодной воды, то она меньше бы испугалась и взволновалась.

– Приехал, приехал, – шептали ее губы. – О! Боже!

– Идите скорее, папенька ждут, – проговорила горничная и скрылась.

– Идти… Идти… Да, надо идти… Иду…

И нетвердою походкою она пошла в кабинет к отцу. Куликов при ее появлении встал, пошел навстречу и любезно поцеловал у нее руку. Гане показалось, что он изменился, осунулся и выглядел скромнее, чем обыкновенно. Впрочем, она плохо видела и соображала, когда встречалась со своим женихом… Один безотчетный страх, почти ужас поглощал все…

– Ганя, – произнес старик, – Иван Степанович, оказывается, был болен, а мы и не знали! Кто это ходил справляться к нему?

– Болен? Да? Кто ходил? Куда ходил?

– Да что ты точно глухая: кого мы посылали к Ивану Степановичу?

– Кого посылали? Ах да… Миша ходил, сказали дома нет…

– Оказывается, никого не было у него! У кого Миша справлялся?

– Пустяки, Тимофей Тимофеевич, я и так благодарен вам за внимание, расскажите лучше, что у вас за это время было? Как поживала моя невеста? Готовится ли Агафья Тимофеевна к свадьбе?

– А это уж ваше дело, детки! Как хотите, так и готовьтесь.

– У меня теперь скандальная история с моим кабачком вышла.

– А мы слышали уже, – в один голос произнесли отец и дочь, – Дмитрий Ильич Павлов рассказывал, начетчик филипповцев.

Куликов сморщил лоб, как бы припоминая что-то.

– Нет, не имею понятия о таком начетчике. Так, изволите ли видеть, запечатали мой кабачок. Буфетчик оказался сбытчиком краденых вещей. А я-то тут при чем?!

– Разумеется. Вам жаловаться следует.

– И буду жаловаться, непременно! Это все пристав здешний что-то недоволен мною. Убытки искать буду!

– Вам бы развязаться с заведением! Берите лучше в управление наш завод, де’ла по горло будет.

– Я уж думал об этом. Ищу покупателя. Закрыть не хочется, мне отделка тридцать тысяч обошлась с правами.

– Зачем же закрывать, найдутся охотники.

– Агафья Тимофеевна, а в самом деле, когда же наша свадьба? – обратился Куликов к девушке, которая сидела в стороне, не принимая участия в разговоре.

Вопрос Куликова заставил ее очнуться.

– Свадьба? Я еще не думала…

– Как не думали? О свадьбе не думали?

– О свадьбе-то я думала, только о дне не думала…

– Да, давайте, Ганюшка, скорее играть свадьбу.

– Я… право, не знаю… Так… Скоро…

Девушка с трудом произносила слова, ее трясло, как в лихорадке.

– Вашу руку, Ганюшка, пойдемте пройтись на завод.

Ганя покорно встала, взяла Куликова под руку, и они вышли. Куликов почувствовал, как дрожала рука девушки.

– Послушайте, Агафья Тимофеевна, – начал Куликов, когда они шли по лестнице, – что это значит?

– Что такое?

– Вы как будто намереваетесь изменить своему слову?

– Из чего вы это видите? Я…

– Почему вы находите, что на будущей неделе слишком скоро венчаться? Для чего вы тянете?

– Иван Степанович, я хотела бы венчаться после Рождества, то есть в январе. Я хочу лучше освоиться со своей ролью будущей вашей жены, ближе к вам присмотреться.

– Простите, Агафья Тимофеевна, я не жду, чтобы, приглядываясь ко мне, вы сделались нежнее. Эта проволочка бесполезна, и я решительно не согласен на нее.

– Просить вас я не решаюсь, требовать не могу.

– Итак, значит, вы согласны венчаться на будущей неделе?

– Со-глас-на…

XXI. Расправа

Утро было хмурое, туманное, пасмурное. Сентябрь вступил в свои права, и на Горячем поле осень отражалась еще непригляднее. Вчерашняя ночь – тихая и теплая, была как бы последнею лебединою песнью бабьего лета.

Допрос Федьки-домушника окончился. Когда спички были