Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни - Николай Николаевич Животов

И господин назвал старинную княжескую фамилию!

Господин небрежно повернулся, лениво открыл дверь.

– Готовы? – спросил он.

– Иду, иду, – послышался голос ювелира.

Приказчик стоял почтительно.

– Вот и я! – выскочил из соседней комнаты ювелир. – А где же господин?

– Они только что вышли к кучеру, – ответил приказчик.

– А браслет где и чертеж?

– Взяли с собой.

Ювелир бросился к двери и выскочил на улицу.

Вдали виден был кузов пролетки и спина господина.

– Держи, держи, – заорал ювелир во все горло и помчался по мостовой. Он растерял калоши, распахнул пальто, бежал и орал.

Прохожие останавливались и с удивлением смотрели на него.

– Держи, держи, – кричал несчастный, начиная задыхаться.

– Кого держать? – догнал его городовой.

– Вон, вон, господин поехал.

– Где?

Впереди не было уже никакой пролетки с господином. Задыхающийся ювелир упал на руки городового. Только через четверть часа, придя в себя, он рассказал все, что произошло. Когда на другой день он повторил рассказ у следователя, тот не выдержал:

– Что вы за младенец?! Отчего вы не послали приказчика за полицией?! Вы не должны были ничего говорить неизвестному!

– И чертеж увез!

– Расскажите его приметы.

– Солидный господин лет сорока, с окладистой русой бородой. Богато одет.

– И только?

– Больше я ничего не разглядел.

– Приведите своего приказчика. Может быть, он лучше рассмотрел.

– Ах я, телятина, – повторил ювелир, – не мог приказчику сказать подать мне пальто и калоши, да и в голову не пришло!

XXIII. У следователя

Иван Степанович Куликов, как зверь, метался у себя в кабинете. Он сжал кулаки, стиснул зубы и вытаращил глаза, так что если б кто-нибудь увидел его в эту минуту, то невольно испугался бы и поспешил убежать. Он воистину наводил своим видом панический страх даже на далеко не трусливых! С него смело можно было рисовать картину какого-нибудь разбойника с большой дороги. Куликов приходил в бешенство от постоянных неудач за последние дни! Ему не везло решительно во всем! Он заметил, что у невесты его нашлись какие-то «заступники», и, чего доброго, свадьба может расстроиться. Скандал в его «Красном кабачке» продолжал осложняться, и надежды на благоприятный исход почти не было. Коркина не только не явилась к нему на свидание, но вчера он получил повестку от судебного следователя, приглашающего его свидетелем по обвинению Коркиной в мужеубийстве. Этого только недоставало! Вместо выгодной доходной статьи и интересной интрижки его впутали в уголовщину!

И, в бессильной злобе, он метался по квартире. Больше всего его приводило в бешенство, что подле него нет живого существа, на котором он мог бы сорвать свою злобу, выместить все свои неудачи. Ему нужно было в эту минуту крови, чужих страданий, стонов, слез, отчаяния. Это послужило бы для него утехой, он отвел бы душу. А между тем около него нет ни одного безответного существа, и он один только рвет на себе волосы.

Куликов вышел из внутренней двери в свой опустевший «Красный кабачок». Там только сторож, оставленный из числа слуг, возился в углу.

– Ты что делаешь, – набросился на него хозяин, – почему не подметено, не убрано?!

– Еще девятый час только, я начал…

– Молчать, дармоед, мошенник, все вы грабители, Мазурики!

Сильная пощечина свалила сторожа с ног. Куликов только этого и ждал. Он прижал несчастного к стене и стал топтать ногами. Эта операция успокоила несколько его нервы; и он зашагал спокойно по буфетной.

– Все в грязи, запущено, не убрано! Подлецы лодырничают, а хозяин страдай, терпи убытки, разоряйся! – причитывал он, посматривая на избитого, который с трудом поднимался, придерживаясь за поясницу.

Служащие у Куликова привыкли получать побои как от хозяина, так и от обоих его буфетчиков, поэтому сторож не протестовал и молча перенес побои. Он знал, что всякое возражение или оправдание усилили бы только хозяйский гнев и побои были бы еще сильнее.

Походив по заведению, он вернулся опять в квартиру. Следователь приглашал его к двенадцати часам утра, а теперь нет еще девяти. Он надел пальто, шляпу, взял трость и вышел на улицу. Сумрачное, дождливое утро, холодный ветер, грязь – все усиливало только мрачное его настроение. Извозчика не было, он пешком пошел к заставе, чтобы сесть на конку.

У самой заставы он увидел толпу народа и в толпе Илью Ильича Коркина, без шляпы, с развевающимися волосами и блуждающими глазами. Его крепко держали за руки и насильно тащили домой, а он отбивался и все кричал: «Держи, держи, не пущу, назад!»

– Что это такое? – спросил Куликов одного из толпы.

– Лавочник здешний рехнулся.

– Что же он?

– А Бог его знает! Кто говорит – жену арестовали, а кто рассказывает, что она с другом от него бежала, а он, сердечный, вишь, ловит ее! Неизвестно…

– Давно бежала?

– Только что карета уехала, он догонял. Да где догнать, коли ежели не в своем, значит, уме!

У самого дома Куликов увидел главного приказчика Ильи Ильича.

– Что это стряслось у вас? – обратился к нему Куликов, указывая на приближающуюся толпу.

– Понять не можем! Все было по-хорошему, недавно хозяйка захворала, священника приглашала, вчера поправилась было, мы все рады так были, любят уж больно все ее, а сегодня вдруг околоточный с каретой пожаловал и увез хозяйку-то! Илья Ильич провожал, ничего, целовались, плакали, расставаясь, он сам и в карету посадил! Только что карета тронулась, а он заорал благим матом «держи» и побежал сзади. А какое «держи», когда околоточный везет, кто же задержать может?

– Удивительно! А куда повезли ее?

– Кучер сказывал, в окружной суд, к следователю, а по какому делу – никто не знает! Шептались хозяева всю ночь, спать не ложились, а какое дело – неизвестно.

Толпа подошла совсем близко. Куликов не сомневался теперь, что жена все рассказала мужу, и потому заблагорассудил не попадаться на глаза помешанному.

Он посмотрел на часы и, осторожно выйдя из лавки, пробрался сквозь толпу на шоссе; он пошел опять к заставе.

«Дело разыгралось, – думал он, – жаль только, что мне примазаться не удалось! Состояньице у них кругленькое, а все теперь прахом пойдет! Ей каторги не миновать, ему ничего не нужно в больнице, детей нет, куда же все это? Как бы это пристроиться, хоть опекуном, что ли! Эй, дура, дура! Не могла ко мне прийти – мы гораздо дешевле бы все устроили! Вот только вопрос, что она наговорила? Не запутала ли меня?»

Куликов подошел к заставе, нанял извозчика и поехал к следователю. Дорогой он не переставал придумывать способы покушения на капиталы Коркиных.

«Вот уж совсем безобидно! Выморочные деньги! А говорят, до двухсот тысяч деньжат. Эврика! Предъявить разве