Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни - Николай Николаевич Животов

Он так увлекся своими мечтами, что не заметил, как доехал до здания окружного суда на Литейном. Народ подходил и подъезжал со всех сторон. Петербуржцы, видимо, любят сутяжничество. Семь гражданских и пять уголовных отделений едва успевают справиться со всеми жалобами, исками и просьбами. Куликову эти отделения хорошо знакомы. Он привычною походкою прямо направился в первый подъезд, сбросил пальто у швейцара и поднялся в самый верх.

Куликов подал свою повестку как доказательство «явки в назначенный срок» и стал прохаживаться по залу в ожидании вызова. Большинство посетителей были простолюдины, рабочие, приказчики. Это все свидетели и потерпевшие от разных краж, взломов, мошенничества и тому подобное.

Куликов чувствовал себя неловко в этом обществе и, как на избавителей, все посматривал на стражей. Наконец раздалось желанное:

– Иван Куликов!

Он поспешил откликнуться «я» и мелкой рысцой пустился к коридору.

– Вторая дверь налево, – сказал сторож.

Куликов тихонько приоткрыл дверь и на цыпочках вошел.

В камере не было никого, кроме следователя, пожилого, тучного господина с пробритым подбородком и седыми баками.

Куликов, войдя, остановился у дверей и ждал приглашения. Следователь дописывал бумагу и не заметил вошедшего. Густые, нависшие брови закрывали совсем его глаза. Только скрип пера слышался в камере. Он кончил и вскинул брови на дверь.

– Вы Куликов?

– Так точно, – ответил Иван Степанович, низко кланяясь.

– Временный купец второй гильдии?

– Совершенно верно-с.

– Откуда родом?

Куликов немного замялся, кашлянул и нетвердо ответил:

– Из Орла, местный мещанин, ваше пр-ство…

– Потрудитесь рассказать все, что вам известно по делу об убийстве Коркиной своего первого мужа…

– Как вы изволите говорить?.

Следователь повторил вопрос и предложил свидетелю подойти ближе к столу.

– Извините, но я ровно ничего не знаю по такому делу.

– Ничего! Как ничего?

– Мне решительно ничего не известно, – повторил Куликов.

– Вы с Коркиной знакомы?

– Очень мало. Один раз только видел.

– Вы писали ей записку.

– Ей? Никогда. Я писал ее мужу, с которым хорошо знаком; давал ему деньги под векселя. Тут был срок векселю, он просил подождать, и я написал: «Жду только до завтра».

– Вы не намекали Елене Коркиной на убийство ее первого мужа?

– А разве она во второй раз замужем?

– Позвольте, господин Куликов, я вызвал вас не для того, чтобы играть в жмурки! Если вы хорошо знакомы с Коркиным, давали деньги под векселя, вы не могли не знать, что он женат на вдове, тем более что Коркина имела свой дом там же за заставой, где и вы торгуете! Я советовал бы вам отвечать серьезно.

– Простите, ваше превосходительство, мне и в голову не приходило отвечать несерьезно! Но смею уверить вас, что я вовсе не интересовался женой Коркина, никогда о ней с мужем не говорил, и так как торгую за заставой всего несколько месяцев, то не мог знать, имела ли Коркина какой-нибудь дом.

– Вы в Саратове бывали?

– Никогда в жизни.

– Значит, и Серикова не знали?

– Не имею понятия.

– Странно. Почему же Коркина показала, что вы прямо дали ей понять, что все знаете и назвали все фамилии.

– Относительно чего-с?

– Убийства ее мужа.

– Я могу высказать одно только предположение. Коркина сегодня отправили в дом умалишенных. Не следует ли отправить туда же и его жену?

Следователь уставил глаза на Куликова.

– Коркин, вы говорите, сошел с ума?

– Так точно. Когда в первый и последний раз я видел его жену, мне показалось, что ей давно там место. Повторяю, ваше превосходительство, что я не имею ни малейшего понятия о деле, по которому вызван.

– Коркина сейчас была у меня тут, и я ее допрашивал. Она категорически и очень правдоподобно рассказала о вашей беседе в гостиной.

– Но повторяю, ваше превосходительство, что я один-единственный раз видел госпожу Коркину!

– Так что же из этого?

– Как же я мог с первого раза прямо бухнуть свои намеки! Разве это возможно? Человека пригласили в гости, он только что представился хозяйке и сейчас же за горло?! Простите, но это неправдоподобно для человека, не состоящего кандидатом на Удельную или одиннадцатую версту![12]

Следователь задумался.

– Вот что! Я сделаю вам с Коркиной очную ставку. Согласны?

– С полным удовольствием, если это нужно для дела.

Следователь позвонил.

– Верните арестантку Коркину, – приказал он рассыльному.

– Слушаюсь…

– Садитесь… Я запишу ваши показания.

Куликов опустился на кончик стула. По лицу его пробежала язвительная улыбка и сейчас же исчезла.

Два солдата ввели Елену Никитишну.

XXIV. Надежды падают

– Девять дней! Только девять дней – и я пойду с ним под венец, – шептала Ганя, быстро шагая к Николаю Гавриловичу.

– Появился? – встретил девушку Степанов. – Верно, еще что-нибудь придумал! Вы на себя не похожи, успокойтесь! Сядьте.

– В воскресенье моя свадьба, – проговорила Ганя глухо и беспомощно опустила руки.

– В воскресенье?! Зачем вы согласились??!

– Ах, Николай Гаврилович, я не могла не согласиться! Вы забываете, что я связана словом, клятвой, и я вся в его руках!

– Из Орла до сих пор нет ответа! Что ж?! Я поеду сам туда! До Москвы сутки, а там другие. К воскресенью вернусь…

– Благодарю вас, добрый Николай Гаврилович, но, я думаю, не стоит! Ничего вы там не узнаете! Видно, судьба моя! Против воли Божией ничего не поделаешь!

– А мне почему-то сдается, что я там найду разоблачения и спасу вас! Поеду! Надо только будет отпроситься у папеньки. Скажу – сестра при смерти, письмо получил, необходимо съездить…

– Не верится мне, Николай Гаврилович, а впрочем, вы лучше знаете! Благодарности моей вам не надо, но вы сами понимаете, как я признательна вам.

– Господи! И послал же Господь слепоту на Тимофея Тимофеевича! Губить дочь родную и не видеть.

– Вы знаете Павлова Дмитрия Ильича, начетчика филипповцев?

– Знаю, а что?

– Был он у нас, обедал; тоже увидал мое горе… Обещал помочь… Вот если бы вы повидались с ним! Куликов мне делается с каждым разом все ужаснее и страшнее. Я дрожу, когда встречаю его. Я поеду сейчас к Павлову. Хотите вместе ехать? Он редкой доброты и порядочности человек.

– Поедемте. Скажите папеньке: к портнихе, мол, нужно.

Через несколько минут Ганя с Николаем Гавриловичем ехали на извозчике в Ямскую.

Степанов и Ганя застали Павлова за перепиской какого-то письма. Он очень удивился нежданным гостям и несколько даже сконфузился.

– Прошу вас садиться, очень рад. А я, знаете, Агафья Тимофеевна, все думаю о вас. Я, возвращаясь от вас, зашел справиться о Куликове. Кабак его запечатан.

– Да вы только что ушли, как он пришел и сам рассказал об этом.

– Я говорил с нашими стариками. Никто Куликова