Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни - Николай Николаевич Животов

– Погоди, Федьку-домушника забрали в обход, он узнает там про Гуся. Верно, Куликов выдал его полиции и бедняжку отправили куда-нибудь на Мурман!

– Ничего вы от Федьки не узнаете! Не таковский! Он уж, наверно, удрал! А вот наш один попался – Антошка.

– Ну, этот мямля! Да его мало знают, он ничего не узнает.

– Все вы, я вижу, мямли, – вмешивалась Машка, – привыкли маленьких обижать! Небось Куликова-то трусите!

– Чего там трусить! Просто лбом стену прошибать не хотим!

– А хотите, я пойду его разыскивать?! Пойду и к Куликову, и в полицию, везде пойду. Только не знаю вот, как звать-то его по-настоящему.

– Ха-ха-ха! А ты думаешь, кто-нибудь из нас знает? Поди-ка, он сам забыл! Сто раз паспорта менял, а еще больше без паспорта жил – и все Гусь да Гусь.

– А меня как звать? – спросил Тумба.

– Шут тебя знает!

– То-то! Ты и не суйся! Пой, пока поется, да пей! Давай по косушечке выпьем, а ты нам спой «Очи черные».

– Угощай, у меня денег не водится!

– Машка, иди за меня замуж, – произнес Рябчик.

– Шутишь! Не дорос!!!

Весь кабак залился смехом. Машка залпом выпила стаканчик, закусила черным сухарем, отерла губы рукавом и запела. Все стихло. Никто не шевелился, и когда она кончила, раздались дружные крики «браво».

– Нет, не поется сегодня что-то… Пойдемте, ребята, на Громовское кладбище. Погода еще сносная. Скоро негде и погулять будет! Эх, прошло лето красное!

Машка была в одной ситцевой юбке и кофточке, давно потерявших свой первоначальный вид; на шее была завязана шерстяная косынка. Земляной цвет лица и всклокоченные волосы гармонировали с туалетом. На ногах опорки на босую ногу…

– Пойдем, – согласилось несколько бродяг.

Они толпой вышли из кабака и пошли мимо скотопригонного двора, через поляну, к забору кладбища.

– Машка, – заговорил опять Рябчик, – хочешь со мной жить, я тебя одену, найму угол, буду в гости ходить…

– Пошел ты, себя сначала одень, сам часто не евши сидишь! Не видала я почище тебя, что ли, коли захотела бы!

– Смотри, Машка, ты немного со мной разговаривай! Помнишь Аленку Макаркину?

– Какую Аленку?

– А что Макарка-душегуб заколол в «полторацком» флигеле?

– Ах ты, сопляк этакой! Пугать меня вздумал? Я не из трусливых, не беспокойся!

– Слушай, Машка, ведь ты от такой жизни околеешь! Посмотри, на кого ты стала похожа!

– А тебе что за дело до меня? Ты на себя глядел бы!

Переругиваясь, они отстали от товарищей и шли по дороге к кладбищу вдвоем. Совсем уже смеркалось, но погода не портилась. Вечер для сентября был хороший, довольно теплый…

– Машка, в последний раз тебя спрашиваю, согласна? – остановил ее Рябчик.

– Нет!

Рябчик схватил ее за горло, повалил на землю и стал бить.

– Убью, если не хочешь!

Машка стала кричать и звать о помощи.

Несколько минут Рябчик безостановочно бил свою жертву. В это время от Новодевичьего монастыря показался какой-то человек, бежавший по направлению раздававшихся криков.

– Что ты делаешь, разбойник! – кричал неизвестный.

Рябчик остановился, выпустил из рук свою жертву и быстро выхватил из кармана кинжал. Как только неизвестный приблизился, он всадил ему кинжал в живот по самую рукоятку. Машка была уже далеко. Неизвестный слабо застонал и повалился в канаву, а Рябчик вынул кинжал, бережно вытер его об траву, спрятал обратно в карман и, посвистывая, пошел к кладбищу.

На счастье раненого, крики Машки услыхал монастырский дворник, который шел тоже на выручку. Он хотел уже вернуться обратно, как услышал из канавы слабые стоны. Дворник немедленно вытащил истекающего кровью человека и, взвалив себе на плечи, потащил его к Забалканскому проспекту. Извозчиков здесь нет. Что делать? Кондуктор вагона конно-железной дороги отказался принять раненого, который испачкает всю обивку вагона. Пришлось дальше тащить на плечах; навстречу попался порожний ломовик, согласившийся довезти умирающего до больницы. Но больницы близко нет. Потащились в Обуховскую. Раненый дорогой умер.

– Теперь торопиться некуда, – заметил дворник и перекрестился. – Вместо больницы сдадим его в Нарвскую часть.

– И то…

По телефону был приглашен судебный следователь, в присутствии которого произвели осмотр платья. Покойный был средних лет человек, по-видимому, интеллигентный, очень прилично одетый; в боковом кармане сюртука нашли бумажник с несколькими кредитными билетами и записками. Ни паспорта, ни визитных карточек не оказалось, так что определить личность было невозможно; записки состояли из каких-то пометок цен, счетов и итогов; судя по этому, можно было догадаться, что покойный принадлежал к торговому или купеческому классу.

Преступление представлялось загадочным и осложнялось еще тем, что личность убитого довольно трудно было выяснить.

Пока составляли протокол, в часть пришла Машка.

– Я пришла рассказать о происшествии у Громовского кладбища. Там убили человека.

– А! Это та женщина, которая кричала.

– Да, меня бил Рябчик, чуть не задушил, проклятый, а человека какого-то кинжалом зарезал.

– Рябчик – это с Горячего поля?

– Он самый… Настоящий Макарка-душегуб. Если бы благодетель мой не прибежал, он, окаянный, убил бы меня.

– Благодетель твой в покойницкой лежит. Иди помолись.

– Царство ему небесное!

– Слушай, Машка, ты должна помочь нам поймать Рябчика.

– С полным удовольствием. Сделайте облаву на мой кабак на Обводном. Он не утерпит завтра прийти. Кстати, там захватите и других громил из куликовского трактира. Они теперь к нам переселились, но только грех один! Всегда мирно, покойно было.

– Мы облаву сделаем, только ты сигнал дай.

– Извольте. Я начну петь «Очи черные» – вы сразу и приходите.

На следующий день притон-кабак Обводного канала с утра был оцеплен переодетыми полицейскими и сыщиками.

Машка гуляла по набережной и ждала, заложив руки за спину, с папироской в зубах; она шагала, задумавшись, и соображала: «Рано или поздно они приколют меня за это предательство; скажут – Машка подвела их; ведь если бы я не выдала их, полиция никогда не разыскала бы. Ни следов, ни улик никаких. Что ж, пусть душат; все равно вчера Рябчик прикончил бы. А теперь пусть и он попробует кандалы».

– Здравствуй, Машка, – окликнул ее чей-то голос. Она обернулась и увидела перед собой Вьюна.

– Здорово, не видел Рябчика?

– Видел, рассказывал он про вашу драку вчерашнюю.

– Хороша драка! Он одного зарезал, а меня чуть не задушил. Ладно! Попомнит он и меня.

– Они с Тумбой и Пузаном сзади идут. Никого наших не видела?

– Не видела и видеть не хочу!

– Ты на меня-то за что сердишься?

– Все вы заодно. Нарочно вчера вперед ушли. Не слышали разве, как я кричала? Небось не пошли выручать! Свой душит – пусть хоть убьет! Погодите, голубчики, помянете вы Машку!

– Машка, полюби меня, будем жить вместе!