Контрольный выстрел - Ю. Несбё

Кассаветис, Коппола… ну, вы знаете. Мы думали, что совершим революцию в кино. Каждый хотел стать Бергманом или Феллини. Поэтому ничего нового в нас не было — мы были старыми.

— Понимаю. Почему исчезла Фелисия?

Брандт пожал плечами.

— Думаю, всего стало слишком много. Слишком много чувств. Отказов. Вечеринок — особенно в «Пайнвуде».

— «Пайнвуде»?

— Немецкий бункер с любительской киностудией, которую построили некоторые из нас. Фелисия была такой юной, ещё подростком. И такой… открытой. В те времена в той среде стоило показать уязвимость — и тебя съедали. Хотя актёр должен быть уязвимым. Обнажённым, беззащитным… — Он вздохнул. — Говорят, актёр — холст, на котором режиссёр рисует. Но некоторые — всего лишь лист в альбоме, который он вырывает, сминает и выбрасывает.

— Кто мог убить Фелисию?

Брандт снова задумчиво посмотрел на неё и надел тёмные очки.

— We all go a little mad sometimes. — Теперь голос стал глубже. — Haven't you?

Слова прозвучали, как показалось Катрине, с безупречным американским акцентом.

— Что вы имеете в виду?

— Очевидно, это сделал безумец. А значит, им мог быть кто угодно.

Орган заиграл громче. Они невольно повернулись к алтарю, где у гроба встал священник. Вопросов у Катрине больше не было: едва ли убийство Фелисии было связано с тем, кем она являлась в юности. Священник совершил обряд. Никто из пришедших не произносил прощальной речи; священник прочёл лишь две надписи на цветах:

— «Савади-ка от твоих сестёр». «Покойся с миром. От незнакомца».

Под звуки новой органной мелодии присутствующие пошли к выходу, а мужчина в волчьем пальто, с которым Катрине решила поговорить, направился к алтарю и священнику. Она взглянула на часы: если хочет успеть на совещание следственной группы, времени в обрез. Катрине встала, но чья-то рука коснулась её спины. Она посмотрела на перчатку Брандта.

— Простите. — Он по-прежнему сидел и улыбался. — А мои вопросы…

— Придётся отложить. У нас три убийства, время идёт. Поговорим через несколько дней, хорошо?

— Понимаю. — Он поднялся, протянул визитку, галантно поклонился и пошёл к выходу, держа шляпу в руке.

По дороге к алтарю Катрине посмотрела на карточку. «Ev. Роберт Брандт». Над именем и непонятным ей сокращением, вытесненным золотом, была изображена летящая голубка. Она убрала визитку в карман.

— Простите, — обратилась она к спине в волчьем меху.

Мужчина обернулся.

— Старший инспектор Братт, отдел убийств. Скажите, кто вы?

На лице не было страха, запаха Катрине тоже не уловила.

— Андерсен, похоронное бюро «Андерсен».

Только теперь она заметила под пальто костюм и галстук.

— Вот как? Я думала… вы сидели…

— Да, иногда мы так делаем. Чтобы не выглядело слишком… ну, пусто.

— Тогда вопросов нет. — Катрине подумала, что хотя бы успеет на совещание, и повернулась к выходу. Потом кое-что вспомнила. — Хотя погодите. Вы знаете имя незнакомца, приславшего цветы?

Сотрудник бюро достал телефон и набрал что-то.

— К сожалению, похоже, заказ пришёл письмом вместе с наличными. Другой букет оплатила…

Катрине уже повернулась и пошла, но, услышав имя, снова остановилась.

— Повторите, пожалуйста.

На другом конце телефона громкоговоритель объявлял отправление поезда. Потом снова раздался голос Харри.

— Значит, Ламай Неслунд и её сестра прислали Фелисии Хение цветы?

— Да. И они были на похоронах — должно быть, те две женщины. Что думаешь? — Катрине пересекла оживлённую Экебергвейен прямо перед церковью и поспешила вдоль кладбищенской ограды.

— Во-первых, Осло — маленький город.

— Ты же говоришь, что не веришь в совпадения.

— М-м. Ещё я говорю, что человеческий мозг так настроен на распознавание образов, что повсюду видит ложные закономерности. Но ладно, ты можешь быть права.

— Каковы шансы, что двоих людей, хорошо знакомых Ламай Неслунд, убили в одну ночь?

— Ровно такие же, как если бы двоих её знакомых убили с промежутком в сто тридцать девять дней.

— Сто тридцать девять?

— Случайное число. Я лишь говорю: не зацикливайся на том, что кажется совпадением.

— Кстати, знаешь Роберта Брандта?

— Не припоминаю.

— Странный тип в тёмных очках, как у Леннона, и большой шляпе. Сказал, что знаком с тобой.

— Нет. А что?

— Ничего.

— Хорошо. Попробуешь выяснить, должен ли Биргер Неслунд деньги Джону Дейлу?

— Что ты имеешь в виду?

— По двум точкам можно провести линию. Но три уже дают рисунок.

— Теперь ты всё-таки не веришь в совпадение? Определись.

— Если следователь может не определяться, они и не должны определяться. Если совпадение — всё, что у нас есть, работаем с ним.

— Ты сейчас сказал «они» об одном следователе?

— Я обновил свои личные местоимения, да.

— Правда? А отдел убийств всё ещё называешь «мы», хотя обновлённым вариантом должно быть «вы». — Катрине замедлила шаг и направила ключ на машину; та пискнула.

— М-м. До связи. Веди осторожно, скользко.

Прежде чем сесть, она посмотрела на кладбище. Ночной снег лёг на землю, над ним торчали надгробия — редкие зубы в старой челюсти. Возможно, именно совет Харри ехать осторожно и слова Брандта о знакомстве с Харри и старой аварии заставили её вспомнить имя на одном из камней.

Отключившись, Харри увидел новое сообщение и открыл MMS.

Качество снимка было плохим, поэтому Харри не сразу узнал человека на нём. Фотография напоминала селфи. Биргер Неслунд стоял у окна того самого кабинета, в котором сейчас сидел Харри. Незнакомой была лишь клетчатая куртка. За окном новогодние ракеты освещали небо.

Харри позвонил на номер отправителя. Ответила женщина-криминалист и объяснила, что Эдди Юнассон попросил переслать фотографию Харри.

— Откуда снимок?

— С камеры часов, которые судмедэксперт нашла в желудке Биргера Неслунда.

Харри откинулся в кресле и закрыл глаза. На внутренней стороне век кружились фрагменты головоломки — примерно так он представлял атомы в молекуле. Но он знал: атомы движутся не случайно, хотя именно так может показаться.

— Где Эдди?

ГЛАВА 20.

— Чукия-валлоп-ниденсия кара…

Мужчина, поднявшийся между рядами скамеек, стоял с закрытыми глазами, подняв лицо и раскрыв ладони, словно наслаждался тёплым летним дождём. Или, в данном случае, даром Святого Духа — вещанием на разных языках.

Харри сел на заднюю скамью рядом с единственным сидевшим там человеком. Когда Эдди Юнассон увидел, кто это, выражение его лица напомнило Харри дедушку в тот момент, когда бабушка появлялась в дверях дровяного сарая, где дед пил и рассказывал внуку истории.

— Телефон выключен, но кто-то в Брине тебя выдал, — прошептал Харри, отвечая на невысказанный вопрос.

— Что-то срочное?

— Всё и всегда, — сказал Харри. — Спасибо за снимок. Как думаешь, почему Неслунд снял себя на камеру часов, а потом проглотил их?

— Не моя работа — думать, Холе.

— Но трудно совсем ни во что не верить, правда?