Раздевайся, отличница! - Марципана Конфитюр

Мысленно похихикав над тем, каким ловким образом похвалила сама себя, я продолжила работу. Ещё с полчаса мы сидели в молчании, слушая дождь за окном и занимаясь каждый своими делами.

Потом Вэнс пошел сварить кофе, и я, поняв, что он сейчас не занят, вновь осмелилась спросить:

— Сэр! А можно узнать? Что это вообще за анкеты такие странные?

— Это моя научная работа, — расслабленно отозвался начальник. — Я исследую эффективность заваливания населенцев различной взаимоисключающие информацией в качестве способа контроля над сознанием. Новый способ промывания мозгов ищу, короче. В фокус-группах проводят анкетирование до и после спецвоздействия. Анкеты мне с большой земли привозят.

— А. Понятно. А вот тут вот есть анкета, мистер Вэнс, где зачеркнуты все варианты во всех вопросах. И ещё от руки накалякано что-то, никак не пойму...

Вэнс поставил чашку с кофе и приблизился ко мне. Встав за спиной, он взглянул на анкету. Одеколон, соединившись с запахом теплой кожи, заиграл новыми нотами. Макушка моя ощутила чужое дыхание. Зелёный галстук опустился на плечо, и на секунду в этом прикосновении куска ткани мне почудилось нечто интимное.

— "Вы тут совсем рехнулись", — прочитал Вэнс на анкете.

Потом забрал этот листок из общей кучи, скомкал его и выбросил в мусорную корзину.

24. Пятница, 21 сентября. 21:15

Вечер я проводила в компании учебника по уфологии: как раз дошла до инцидента в Келли-Хопкинсвилле, когда в дверь постучали. Стук был нервный и настойчивый. Обычно к нам захаживала Элисон, но она стучалась мягче, деликатнее. Меня даже страх взял: то ли от чтения про НЛО, то ли от общей усталости стали лезть в голову всякие ужасы...

Впрочем, делать было нечего. Я заставила себя подойти к двери и спросила "Кто?".

— Это я, — сказал Корнелиус.

Я выдохнула и открыла дверь.

Вид у "брата" был немного обалдевший.

— Он в общаге не живёт! — Выпалил гость, не переступив порога.

— Кто — он?

— Да Виктор, естественно! У него нет комнаты, представь!

— То есть как это нет?..

— А вот так! Я планировал начистить ему рыло, обошел сперва весь остров — нифига. Тогда пошел в общагу и стал спрашивать парней, где он живёт — никто не знает! В конце концов, я уже просто из азарта и из принципа принялся стучаться в каждую комнату мужского крыла и спрашивать, кто тут живёт! Обошел все. Без понятия, где этот тип ночует!

— Но ведь студенты обязаны жить в общежитии, — глупо ответила я.

— А то я не знаю! Может он, конечно, в женском обретается, — Корнелиус хихикнул. — Но тогда бы ты его уже заметила.

— Ничего не понимаю... На семинары не ходит, в списках не значится, в общежитии не живёт... Может, он вообще не существует?

— Студент-призрак, блин, какой-то! — поддержал меня Корнелиус.

Тут дверь Клементиной ванной открылась, и оттуда, как всегда расслабленная, вышла ее хозяйка — с мокрыми волосами и в одном пушистом белом полотенце в качестве одежды.

— Ого, у нас гости! — сказала она.

Корнелиус подбоченился, опёрся плечом о дверной косяк и приговорил:

— Здравствуй, рыжая любительница душа!

— Здравствуй-здравствуй, горе-фехтовальщик!

— Вот и вечер!

— Вот и вечер. Хочешь новый поединок?

— В этот раз я в тебя попаду, будь уверена!

— Доставай тогда свою рапиру...

Не дожидаясь, когда рапира появится на свет божий, я схватила книгу и пулей вылетела в коридор. Звук полотенца, упавшего на пол, настиг меня сзади ещё до того, как закрылась дверь комнаты. Физиономия шедшего мимо уборщика расплылась в улыбке.

Остаток вечера я провела в маленькой беседке возле обрыва, глядя то на океан, то на патрулирующего студенческую территорию охранника, то на схему Зоны 51 в учебнике, выглядевшую в свете моего телефонного фонарика ещё загадочнее.

25. Суббота, 22 сентября. Утро

Утро субботы выдалось солнечным. Бугенвиллеи за окном, как мне казалось, радовались и прошедшему вчера ливню, и безоблачному небу, его сменившему. У Клементины вид тоже был очень довольный: должно быть, их вчерашний поединок с Корнелиусом прошел как надо, и попаданий в нее было предостаточно.

— Между прочим, тебя вчера видел уборщик, — заметила я, одеваясь на пары. — Я имею в виду, тебя всю. Ты вчера поторопилась с полотенцем: дверь открыта была, а он вёз там по коридору свою тележку.

— Ерунда, — Клементина пожала плечами. — Ничего нового он не увидел. Этот парень был душе, когда я туда завернула неделю назад.

— Наш уборщик? Он был в мужском душа спортивного корпуса?

— Да. Как раз мыл раздевалку или что-то в этом роде. Может быть, дезинфицировал кабинки, я не знаю...

— Так значит, ты одарила своими красотами не только волейбольную команду, но и уборщика, который каждый вечер чистит наш коридор, — сказала я, уже ничуть не удивляясь. — Я бы со стыда провалилась, встречаясь ежедневно с ним глазами после такого...

— Я уважаю твои консервативные взгляды, Вукси, — ответила соседка в своей манере. — Но зачем вообще смотреть в глаза прислуге? Да и кто ее стесняется вообще?

* * *

Начался учебный день с лекции по криптоистории. Виктор на ней, что весьма примечательно, не появился. Впрочем, очень быстро я перестала вспоминать об этом придурке: материал был в самом деле интересным.

Нам рассказывали о страшно секретном эксперименте 1959 года. В это время стариканы, находившиеся у власти в сверхдержавах — Эйзенхауэр и Хрущев — были озабочены подъемом молодежного движения: те, кому было от четырнадцати до двадцати пяти, неожиданно осознали, насколько чуждо им всё то, что увлекало отцов, и начали создавать свою собственную культуру, собственную моду, собственное мировоззрение. Так на западе появились байкеры, сёрфинг и рок-н-ролл, а на востоке — поэзия молодых, самодеятельная песня и критика Сталина, готовая выйти за рамки, того, что дозволил ХХ съезд партии. 1 января того самого злополучного года власть на Кубе взяли бородачи во главе с Фиделем Кастро — обаятельные молодые парни, смотревшиеся как настоящие демократы на фоне замшелых религиозников и отбитых маккартистов в США и настоящими коммунистами на фоне толстопузых советских партократов, забывших заветы Ленина. Тут-то старики по обе стороны Железного занавеса и испугались по-настоящему. Почувствовав, как молодежь стала наступать им на пятки во всех сферах жизни, они решились испытать против нее секретное оружие: психотронный излучатель инфразвуковых импульсов и ионизированной плазмы (сокращённо ПИИИИИП). Это оружие, испускающее невидимый точно направленный луч, вызывало у объекта помутнение рассудка, слепоту, потерю сознания, а при долгом воздействии — смерть. Размещалось оно в штаб-квартире ООН: сама боевая часть — наверху небоскреба, а пульт управления