Венецианский роман - Карло Фруттеро

– Ага. Значит, ваши комплименты моей прическе – просто враки? Но это неважно. Я начала вас спрашивать о… Вы сказали, что не должны были передать вашу группу другому гиду. Значит, вы тоже должны были сесть на эту самую «Базилиссу», вместе с вашими туристами?

– Да. На самом деле, я даже поднялся на корабль и устроил своих туристов по каютам. Но в последний момент – это было сильнее меня – схватил свой чемодан и выскочил на берег.

– Но почему?

– Аа… – говорит он.

Вапоретто отчалил от пристани. Он огибает отель с трех сторон и устремляется вперед. Встречный ветер начинает развевать ее волосы. А она думает, что линия 1, пьяццале Рома – Лидо, на самом деле уносит ее очень далеко, гораздо дальше любого порта Адриатики или даже Ионического и Эгейского морей…

Сидя рядом с ней в своем свободном твидовом пиджаке – слегка опущенные плечи и чеканный профиль, мистер Сильвера выглядит точно так же, как когда она увидела его впервые, вчера, на борту рейса Z114, окруженного шумной группой.

– А что, ваша группа была особенно несимпатичной? – шутит она (ей очень интересно, но она не осмеливается спросить больше).

Теперь он имеет вид более свободный и веселый, как будто его признания, похожие на признания школьника, прогулявшего уроки, освободили его душу от тяжкого груза.

– Нет, нет, ничего в них особенного не было. Впрочем, они все одинаковые, знаете? Они все всегда – как мальчишки.

– И как девчонки. Одна девушка стояла за вашей спиной и ни на миг не сводила с вас глаз.

Они оба смеются. Вапоретто теперь направляется к набережной Салюте. Придерживая одной рукой волосы, она вытянула другую руку вперед в указательном жесте:

– Look, look!.. Салюте, Таможня, Сан-Джорджо-Маджоре!.. Look, Mr. Silvera!..

– Бассейн святого Марко, – объявляет он, когда вапоретто, пересекая зигзагом канал, подвозит их к набережной Скьявони. Он поворачивается, смотрит на нее и, взяв за запястье, осторожно отводит ее руку от волос.

– Вы что, хотите, чтобы я была совсем лохматая? – протестует она. – Все-таки существуют правила приличия – для людей, которые познакомились… сколько времени тому назад? – спрашивает она и пытается взглянуть на часы, не освобождая свою руку.

– Время, – говорит мистер Сильвера, – нематериально.

* * *

Они сошли на берег у Арсенала и теперь идут по тихой, почти пустынной набережной канала Сан-Мартино, сворачивают в лабиринт улочек, которые неожиданно выводят их назад на площадь Бандьера-э-Моро.

Она говорит, что в этом квартале невозможно заблудиться, все пути ведут к этой площади. Мистер Сильвера ненадолго снова входит в роль гида и объясняет: прежде эта площадь называлась Бра́гола; это имя сохранилось в названии церкви, но в слегка измененном виде – Бра́гора.

– Раньше она называлась Сан-Джованни-ин-Брагора, – говорит его спутница.

Но он это и так знал, они оба прекрасно знали, что, выйдя на берег около Арсенала, они окажутся в квартале Сан-Джованни-ин-Брагора. Там, кажется, находится, хоть его найти и нелегко, пансион, где он вчера снял комнату, сбежав с «Базилиссы». Они идут по улице Пестрин, потом снова к Сан-Мартино.

– Ну вот, видите? Это здесь, – говорит он, сворачивая в какой-то переулочек. Переулок упирается в зеленоватые ступени, спускающиеся прямо в воду узкого канала. Направо – ободранная дверь с вывеской «Пансион Марин».

– Снаружи это выглядит жалко, но внутри совсем неплохо… – говорит он, когда они входят. – В холле даже стоит диван, и старые кресла, и шкафчик со старыми книгами.

– Да, неплохо.

Хозяйка, зажатая в крошечном пространстве за кассой, едва поднимает глаза, когда ее вчерашний клиент подходит и берет ключ. В холле никого больше нет.

– Ммм, здесь даже лифт есть, – говорит она, и звук ее голоса удивляет ее саму. В номере она кладет свою сумку на кровать и идет к окну, смотрит вниз на пустынный канал и ободранную стену, с пучками травы на ней и торчащими между кирпичами кусочками мрамора.

– И правда, неплохо, – говорит она, не оборачиваясь, и прижимается спиной к мистеру Сильвере, который берет жакет из ее рук и осторожным, легким движением снимает с нее очки.

V. Хотя я не лишена, как говорится, некоторого…

1

Хотя я не лишена, как говорится, некоторого темперамента, я считаю себя женщиной сдержанной, осмотрительной, совсем не такой, которую легко «познать» – в библейском смысле. Поэтому тот факт, что я не только «отдалась ему», но продолжала отдаваться целых два часа подряд, в убогой комнатенке на неудобной узкой кровати, да еще человеку, с которым познакомилась меньше двух часов назад, казался совершенно невероятным. Настоящий конец света.

Так я и думала, когда мы возвращались на набережную Скьявони. Я была так ошеломлена произошедшим, что только когда, выйдя из сети узких улочек, мы оказались на площади Бандьера-э-Моро, я, изумленная, растроганная, не веря себе, увидела, что мы идем, держась за руки. То есть он, шагая немного впереди, вел меня за руку, как маленькую девочку. Невообразимая ситуация, в которой я не могла оказаться ни с кем иным; а с ним это казалось совершенно нормальным, настолько, что я даже не обратила внимания.

– Hey, you![42] – обратилась я к нему со смехом,

После того, что произошло, мы начали говорить по-английски: перейти на «ты» было трудно, а продолжать обращаться друг к другу на «вы» казалось в высшей степени странно.

Я показала ему, когда он повернулся, на наши переплетенные руки и на людей вокруг, хотя в этот момент никто на нас не смотрел.

Мне же не пятнадцать лет, объяснила я. Может быть, чуть за тридцать.

– So what? – ответил он не останавливаясь. Если такой ответ зависит от возраста отвечающего, то ему должно быть никак не меньше двух тысяч лет. – Ну и что?

– Но послушай… – сказала я. И, если бы он не остановился, чтобы обнять меня и поцеловать, прямо посреди площади Бандьера или Брагола (неважно), я бы так и не поняла, что перешла с ним на «ты».

Может быть, в этот раз кто-то и смотрел на нас, но меня это нисколько не смущало. Напротив, я чувствовала себя очень красивой. Может быть, слегка растерянной, но все равно очень красивой. Пусть смотрят, сколько хотят.

На колокольне Сан-Франческо-делла-Винья прозвонило три. На углу улицы Додже продавались фрукты.

– Купишь мне что-нибудь? – попросила я.

– Yes, madam. Все что хочешь. Яблоки, мандарины, виноград?

– Виноград.

– Виноград для прекрасной синьоры, – сказал он продавщице.

– Прекрасной синьоре самый прекрасный виноград, –