Венецианский роман - Карло Фруттеро

Мистер Сильвера выглядит скорее разочарованным, нежели удивленным. Он не предлагает никакого объяснения своей ошибки, не пытается ее чем-то оправдать. На самом деле (как он признается своей спутнице, которая, похоже, смущена больше него), такие ошибки происходят с ним часто, он неисправимый путаник-рецидивист.

– Так что теперь, – говорит он, когда они идут к выходу, – я в качестве гида подаю в отставку.

На выходе из портала он спускается по ступенькам на улицу; останавливается и поворачивается к ней с таким видом, что сейчас подаст ей руку и распрощается.

– Очень прошу вас извинить меня, – говорит он. – Видите, что бывает, когда берут гида без лицензии? Если мы встретимся еще раз, мы оба должны быть гораздо осторожнее.

– Но послушайте… – говорит она.

Она автоматически перекладывает сумку из правой руки в левую, но не решается проститься. Смотрит на стрельчатые окна палаццо Дуодо (пятнадцатый век!), на мелькание пешеходов на мосту Фрати и на голубей, усеявших перила. В конце концов она делает один шаг, потом другой по направлению к мосту.

– Но послушайте, – говорит она, вынуждая его следовать за ней, – эти самые фрески, если их нет здесь, все-таки должны же быть где-то? Можно попробовать их найти. Ведь ваша группа – это я, а я вашу отставку не принимаю. Вместо этого предлагаю вам выпить по рюмке вина (un ombra, как здесь говорят) с парой панини – я очень голодная – вон в том бистро, на улице Фрати. Вы знаете, что на этом месте раньше была старая Школа Санто-Стефано?

Мистер Сильвера закрывает лицо руками, смеется, снова берет меня за локоть и говорит:

– Вы обязательно хотите одержать победу на всех фронтах.

* * *

Они выпили не одну «омбру», а две: хорошо охлажденное белое, идеальное для погоды, которая с утра уже успела измениться. В небе над площадью Морозини, по которой они идут сейчас, нет ни облачка. Бронзовый памятник Никколо́ Томмазео блестит под ярким солнцем. Жарко, как летом.

– А ведь еще даже не полдень, – говорит синьора, теперь уже знакомая; она представилась формально, сообщив свою фамилию, имя и уменьшительное имя – «для друзей».

Что же касается мистера Сильверы, он представился как Давид Ашвер Сильвера. Из-за своей бродячей жизни он не имеет ни уменьшительного имени, ни семейного прозвища (но здесь, кажется, он заколебался на секунду), просто не было достаточно времени, чтобы их получить. Остановившись посреди площади, она положила сумку у ног Томмазео, сняла свой жакет и накинула его на плечи.

– А в этот момент, – говорит она, – ваш лайнер подходит к Пирею. Какое это должно быть чудо – при такой погоде!

Мистер Сильвера отвечает, что погода (а не время; и уточняет по-английски: the weather, а не the time[41]) – это нечто нематериальное, immateriale.

– Вы хотите сказать – «несущественное»? – поправляет его спутница. – Immateriale в итальянском не значит то же, что английское immaterial.

– Ах да, ох уж эти подвохи итальянского, – извиняется он, – сегодня я совсем не в ударе. Но вообще-то (хотя я не причисляю вас к заурядным туристам), не кажется ли вам, что озабоченность погодой (прекрасной или ужасной) стала просто манией? Все без конца смотрят на барометр и термометр, следят за метеосводками, как будто облачность и осадки (о ужас!) – это вопрос жизни или смерти. А ведь дождь может быть очень красивым, – продолжает он, – как прекрасны ветер, облака, туман. Вы согласны?

Она вынимает из сумки солнечные очки и надевает их. Поднимает голову и смотрит на него внимательно сквозь синие линзы; они продолжают идти.

– Хорошо, долой барометры! – говорит она, позволяя, чтобы ее вели, как слепую, в тень улицы Спецьер.

На улице Пиован она снова останавливается и смотрит на Мехмеда II, который в свою очередь смотрит на замок Скутари, изображенный на барельефе фасада Школы-дельи-Альбанези.

– Но вообще-то, – противоречит она самой себе, – не знаю; может быть, для женщин «есть солнце или нет» важнее, ведь мы ближе к природе.

– Аа, – смеется он, – но это не дает вам права плохо говорить о дожде!

– Боже сохрани! Ни о дожде, ни о тумане. Я хотела только сказать, что предпочитаю такое утро, как это, безотносительно к туризму и вообще к свободному времяпровождению.

Они остановились, и мистер Сильвера воспользовался этим, чтобы снять и аккуратно сложить свой плащ.

– Ну, с вами любое утро будет прекрасным, – говорит он с подчеркнутой галантностью, снова беря ее под руку. – Нет, это просто чудовищно разговаривать с вами о погоде, прямо по учебнику Берлица.

Она засмеялась.

– И в самом деле, – говорит она, – но я сама начала.

Оставив позади солнечную площадь Сан-Маурицио, они входят в тень переулочка, пересекают небольшую площадь и снова выходят на солнце перед церковью Санта-Мария-Дзобени́го (ее также называют Санта-Мария-дель-Джильо). В глубине с правой стороны – большой отель, ее отель; теперь она вдвойне раскаивается в том, что упомянула его во время их разговора в бистро.

Глупейшая ошибка! Она покраснела, когда он в ответ назвал какую-то неизвестную гостиничку (или вообще убогий пансион), находившуюся рядом с Сан-Джованни-ин-Бра́гора. Но теперь возник риск, что он, этот «некомпетентный гид», галантно доведет ее до гостиницы и оставит там, мило распрощавшись. Он ведь мужчина как раз подобного рода, подумала она, чувствуя себя задетой и даже почти оскорбленной тем, как упрямо он соблюдает дистанцию – посредством своих банальных комплиментов.

И действительно, мистер Сильвера сворачивает направо, к находящемуся там в глубине отелю, на который она старается не смотреть.

– Подумайте только, он называется Basilissa tou Ioniou, – говорит он тоном доверительным, почти заговорщическим, как если бы в конце концов решился действительно довериться ей. – «Царица Ионического моря»!

– Корабль на Корфу?

– Корфу, Патрас, Афины, Салоники и так далее… Но что касается моей группы, неправда, что я должен был передать ее другому гиду.

– Не понимаю, – говорит она с удивлением, оборачиваясь к нему. – Вы хотите сказать…

Но не смогла договорить из-за шума: из улочки напротив вываливается большая группа куда-то спешащих людей. И в тот же момент она замечает, что его рука, сжимающая ее локоть уже сильнее, направляет ее в сторону улочки, а не отеля, который остается левее.

Улочка ведет к мостику Санта-Мария-дель-Джильо – к пристани вапоретто линии 1.

– Идем, – говорит мистер Сильвера, прокладывая путь среди сходящих на берег пассажиров, заполняющих узкий проход.

Когда они подошли к пристани, вапоретто уже отходил, но с противоположной стороны подходил другой.

– На Сан-Марко и Лидо, – объявляет билетер.

– Идем, – повторяет мистер Сильвера, ведя ее на сходни, а потом к свободным сиденьям на носу. – А вы не против, если ваши волосы слегка растреплются? – говорит он, когда