Зарубежный детектив 2026-17 - Альберт Корнелис Баантье

— It’s basically a matter of adding our information to your vast archive of knowledge[60], — любезно расшаркалась Черстин.

Ларнер грустно кивнул.

— Как вы знаете, я занимался этим преступником большую часть своей профессиональной жизни. И все равно не знаю, что он за фрукт. Он самый загадочный из наших серийных убийц. Обычно нам достаточно быстро и точно удается установить их мотивы и психологический профиль, но К противоречит всем шаблонам. Да вы и сами видели мой рапорт.

Йельм и Хольм кивнули. Ларнер называл кентукского убийцу К, как и члены FASK, общества фанатов серийных убийц, с которым Чавес общался в интернете. Оба гостя одновременно вздрогнули.

Багажная лента пришла в движение. Она заскрипела, закашляла и медленно потащила вперед сотни сумок и чемоданов. Только через сорок пять минут им удалось найти свои дорожные сумки, которые, в принципе, вполне можно было везти в салоне как ручную кладь. Все это время Рэй Ларнер смирно стоял в стороне, не выказывая ни малейших признаков нетерпения. То ли сегодня в его планы было заложено длительное ожидание, то ли он был таким по характеру — беспредельно терпеливым и по-бычьи упрямым, — и эти качества позволили ему всю жизнь заниматься одним и тем же преступником.

Они поговорили о жаре, стоящей в Нью-Йорке, о новой модели борьбы с преступностью в городе, о “community policing”, о структуре шведской системы охраны порядка, о приоритетах, о стокгольмской осенней непогоде и (очень поверхностно) о ФБР и кентукском убийце. Как только разговор затрагивал эти темы, Ларнер искусно, как опытный лоцман, уводил корабль разговора в другую сторону.

Разговаривая, Йельм незаметно изучал Ларнера. Его жестикуляция противоречила официальному костюму. Складывалось впечатление, что своими свободными, раскованными движениями и точными жестами он просил прощения за вынужденную официальность. Йельм в очередной раз задумался о несоответствии между ожиданиями и действительностью. Во-первых, он не ожидал, что Ларнер — чернокожий, вот что значит предрассудки. Во-вторых, Йельм представлял Ларнера усталым и потухшим, зная о его безрезультатной охоте за К, преследовании ни в чем не повинного начальника “Крутой команды” Уэйна Дженнингса, смерти последнего, суде, понижении Ларнера в чине, после чего ему все пришлось начинать заново. Но Ларнер словно стоял в стороне от происходившего и наблюдал за своей жизнью со снисходительной улыбкой. Похоже, он имел счастливый дар не смешивать работу и личную жизнь и светился изнутри, как человек, довольный своей жизнью.

Но вот наконец появились их сумки. Джерри Шонбауэр, как и следовало ожидать, подхватил их. В его ручищах они выглядели как несессеры.

— Предлагаю следующий план, — сказал Ларнер. — Сначала мы везем вас в отель, вы приводите себя в порядок после дороги, мы едем на ланч в мой любимый ресторан, а во второй половине дня начинаем работать. Но сначала, — сказал он и кивнул Шонбауэру, который топал с их сумками к невидимому выходу, — сначала осмотр достопримечательностей аэропорта Ньюарк.

Зал выдачи багажа остался позади, и они вышли в большой вестибюль. Йельм на секунду остановился под монументальными сводами, успев подумать: “Какой высокий потолок!”, потом устыдился банальности своих мыслей и поспешил догонять остальных. Они прошли не меньше километра по залам, которые были так похожи друг на друга, что у Йельма возникло ощущение, будто он стоит на одном месте, даже плотный поток пассажиров вокруг них, казалось, не двигался.

Наконец они дошли до маленькой двери, незаметной среди людской толпы. Ларнер выудил откуда-то связку ключей, нашел нужный и распахнул дверь. Чулан для хранения хозяйственных принадлежностей, только размером чуть побольше. Люминесцентная лампа под потолком, чистые белые стены, полки с педантично разложенными вещами: щетки, тряпки, ведра, полотенца. Они обошли полки и попали в более просторное помещение. Там стоял стул и письменный стол, на нем старые бутерброды, больше ничего, да еще в стене крохотное оконце, откуда видны огромные бока взлетающих и садящихся самолетов.

Здесь Ларс-Эрик Хассель провел последний час своей жизни.

И какой час.

Йельм и Хольм оглядели чулан. Смотреть тут было не на что. Помещение как в клинике и смерть как в клинике.

Ларнер указал на стул.

— Оригинал находится у нас. Кроме выделений мистера Хасселя мы не нашли здесь никаких следов. И ни разу не находили.

— Ни разу? — переспросила Черстин.

— Когда мы начинали это дело, еще не было возможности проводить анализ ДНК, — пожал плечами Ларнер. — Но в шести последних случаях эксперты проверили все, что могли. И ничего не нашли. Как будто это не человек.

— Девяти случаях, — поправила Черстин.

Ларнер посмотрел ей в глаза и тяжело кивнул.

Йельм задержался в чулане на несколько секунд. Он хотел побыть один. Он сел на стул и огляделся. Стерильно и по-американски эффективно. Закрыв глаза, Йельм попытался уловить тот ужас и немую боль, которыми были пропитаны эти стены, вступить в телепатический контакт с памятью о страданиях Ларса-Эрика Хасселя.

Ничего не вышло.

Страдание было рядом, но у него не было языка.

* * *

Все дальнейшее произошло очень быстро. Уверенной рукой Шонбауэр провез их через автомобильный хаос. Ларнер дремал на пассажирском месте. Йельм и Хольм сидели сзади, чувствуя себя так, словно они уменьшились в размерах. Миновав колоссальных размеров Голландский туннель под рекой Гудзон, они выехали на Канал-стрит и скоро свернули в Сохо. Дальше путь лежал по Восьмой авеню, которая привела их к маленькой гостинице “Скипперз Инн” возле Челси-парка. На автостоянке творилось что-то невообразимое, поэтому их высадили на тротуаре, напомнив, что машина вернется за ними через полтора часа. Шведы вошли в вестибюль на редкость узкого здания гостиницы, которое пережитком прошлого затерялось между зеркальными стенами Манхэттенских громад.

Отель был отделан в старинном английском стиле и, казалось, состоял из нескольких постоялых дворов, взгромоздившихся друг на друга. Шведы заняли четвертую часть этажа — две комнаты с видом на Западную 25-ую улицу. Комнаты были крохотными, но уютными, хотя и с легким налетом провинциальности, который становился заметен, если удавалось отвлечься от грохота, доносившегося из-за четырехслойного, наглухо закрытого стеклопакета. Вместо окон были кондиционеры, они работали на полную мощность, но не могли опустить температуру воздуха в комнате ниже температуры тела.

Йельм лег на кровать, и пружины задумчиво заскрипели. Он никогда прежде не бывал в Америке, но ассоциировал ее с двумя вещами — кондиционерами и льдом. Где у них лед? Йельм поднялся и подошел к минибару. Верхняя половина замаскированного холодильника представляла собой морозилку, действительно набитую кусочками льда. Йельм