Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

М-р Лоджудис: Прошу вас, всего еще одно предложение. Страница четыре, второй абзац, предложение, которое я отметил стикером.

Свидетель: Цитирую: «Таким образом, подводя итог всей этой совокупности наблюдений: отсутствию эмпатии, трудностям с контролем импульсов, периодически проявляемой жестокости, — пожалуй, уместно будет сказать, что Джейкоб напоминает персонажа доктора Сьюза, Гринча: «Его сердце на два размера меньше»». Конец цитаты.

М-р Лоджудис: У вас расстроенный вид. Мне очень жаль. Эти слова вас расстраивают?

Свидетель: Боже правый, Нил! Боже правый.

М-р Лоджудис: Именно так вы себя почувствовали, когда впервые услышали, что у вашего сына сердце на два размера меньше?

[Свидетель ничего не ответил]

М-р Лоджудис: Так вы себя почувствовали?

Свидетель: Возражение. Вопрос не по существу.

М-р Лоджудис: Возражение принято к сведению. А теперь ответьте на вопрос, пожалуйста. Так вы себя почувствовали?

Свидетель: Да! Именно так я себя и почувствовал, Нил! Я его отец.

М-р Лоджудис: Именно. Как же так получилось, что вы все эти годы жили рядом с мальчиком, имевшим склонность к подобного рода насилию, и никогда даже не замечали этого? И ни разу не заподозрили, что с вашим ребенком что-то не так? И пальцем не пошевельнули, чтобы заняться его психологическими проблемами?

Свидетель: Что ты хочешь от меня услышать?

М-р Лоджудис: Что вы знали. Энди, вы знали. Вы знали.

Свидетель: Нет.

М-р Лоджудис: Энди, как такое возможно? Как вы могли не знать? Как такое вообще возможно?

Свидетель: Понятия не имею. Только это правда.

М-р Лоджудис: Ну вот опять. Вы упорно стоите на своем, да? Вы так настойчиво твердите «правда, правда, правда», как будто от этого ваши слова и впрямь станут правдой.

Свидетель: Нил, у тебя нет детей. Ты вряд ли поймешь.

М-р Лоджудис: Так просветите меня. Просветите всех нас.

Свидетель: Ты не можешь видеть своих детей объективно. Никто на это не способен. Ты слишком их любишь, слишком к ним близок. Если бы у тебя только был сын. Если бы у тебя был сын.

М-р Лоджудис: Вам нужно время на то, чтобы прийти в себя?

Свидетель: Нет. Ты когда-нибудь слышал о предвзятости подтверждения? Предвзятость подтверждения — это склонность видеть вокруг себя исключительно то, что подтверждает уже имеющуюся у тебя точку зрения, и не замечать того, что идет вразрез с тем, во что ты уже веришь. Думаю, что-то примерно в том же духе и с детьми. Ты видишь только то, что хочешь видеть.

М-р Лоджудис: А то, чего видеть не хочешь, ты предпочитаешь не замечать.

Свидетель: Не предпочитаешь. Ты просто этого не видишь.

М-р Лоджудис: Но чтобы это было правдой, чтобы это действительно была предвзятость подтверждения, ты должен искренне в это верить. Потому что речь идет о бессознательных вещах. Так что вы должны были искренне, до глубины души, верить в то, что Джейкоб — самый обычный ребенок и что сердце у него не на два размера меньше, верно?

Свидетель: Да.

М-р Лоджудис: Но в данном случае это не может быть правдой, так ведь? Потому что всю вашу жизнь у вас были причины внимательно следить за сыном на предмет настораживающих признаков, правда? Всю жизнь — всю вашу жизнь, Энди, — вы знали о том, что такая возможность существует, разве не так?

Свидетель: Нет, не так.

М-р Лоджудис: Правда? Вы что, забыли, кто ваш отец?

Свидетель: Да, забыл. Причем на тридцать с лишним лет. Заставил себя. Целенаправленно забыл и имел на это право.

М-р Лоджудис: Имели право?

Свидетель: Да. Это было мое личное дело.

М-р Лоджудис: А было ли? Вы никогда особенно в это не верили. Вы забыли, кто ваш отец? Забыли, во что может превратиться ваш сын, если окажется, что он пошел в деда? Бросьте, такие вещи не забывают. Вы знали. «Предвзятость подтверждения»!

Свидетель: Нил, осади коней.

М-р Лоджудис: Вы знали.

Свидетель: Осади коней. Не наседай. Хоть сейчас веди себя как юрист.

М-р Лоджудис: Ну что ж. Вот это тот Энди Барбер, которого мы все знаем. Снова овладевший собой. Гений самоконтроля, гений самообмана. Гений актерского мастерства. Позвольте задать вам один вопрос: все эти тридцать лет, когда вы не помнили, кто вы такой, где ваши корни, вы же кормили себя баснями. Если уж на то пошло, вы кормили баснями всех окружающих. Словом, вы лгали.

Свидетель: Я никогда никому не сказал ни слова неправды.

М-р Лоджудис: Да, и тем не менее вы кое о чем умалчивали, правда? Вы кое о чем умалчивали.

[Свидетель ничего не ответил]

М-р Лоджудис: И при этом хотите, чтобы большое жюри поверило каждому вашему слову.

Свидетель: Да.

М-р Лоджудис: Ну ладно. Продолжайте рассказывать вашу историю.

Глава 23

Он

Северная исправительная тюрьма,

Сомерс, Коннектикут

Комната для свиданий, казалось, была спроектирована с целью дезориентировать посетителя и заставить его почувствовать себя в полной изоляции. Нагоняющая клаустрофобию глухая белая коробка размером пять на восемь футов, с массивной дверью, с маленьким окошечком у меня за спиной и перегородкой из пуленепробиваемого стекла впереди. Бежевый телефон без наборного диска на стене справа от меня. Белая столешница, на которую можно было положить руки. Разумеется, главной целью всех этих ухищрений был усиленный контроль за заключенными: Северная тюрьма — исправительное учреждение пятого, максимального уровня строгости, где посещения разрешались исключительно бесконтактные. Но заживо погребенным себя при этом чувствовал я.

Но когда он — мой отец, Кровавый Билли Барбер, — появился в окне, в наручниках, со взлохмаченными пепельно-седыми волосами, ухмыляющийся, видимо при мысли о том, что его паршивец-сынуля наконец-то явился его навестить, я порадовался тому, что нас разделяет толстое стекло. Что он может меня видеть, но не может до меня дотянуться. Леопард в зоопарке неторопливо подходит к границе своего вольера и через решетку или широкий ров с водой взирает на тебя с презрением к твоей ничтожности, к тому, что тебе нужен этот разделяющий вас барьер. В этот момент между вами рождается понимание, невербальное, но от этого ничуть не менее очевидное: леопард — хищник, а ты жертва, и лишь ограждение позволяет нам, людям, чувствовать себя царями природы и создает иллюзию безопасности.