Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

врачом, адвокатом, священником, а могу вырастить его вором. Решать вам. Младенец одинаково способен на все эти вещи. Все, что для этого требуется, — это воспитание, время и тщательно контролируемое окружение.

Джон Ф. Уоткинс. Основы бихевиоризма. 1913[490]

Глава 24

С матерями все иначе

За свою многолетнюю карьеру я никогда не боялся проиграть в суде. На практике мне, разумеется, приходилось проигрывать, и не раз. С любым юристом это случается. Но я никогда этого не боялся и с презрением относился к тем прокурорам, которые боялись, — политикам и махинаторам, что не отваживались брать дела, не гарантировавшие верной победы, и не готовы были рисковать получить оправдательный приговор. Для прокурора оправдательный приговор не бесчестье, во всяком случае, когда альтернатива — сомнительная сделка. Иметь высокий процент обвинительных приговоров еще не значит быть хорошим прокурором. По правде говоря, самый высокий он у тех, кто доводит до суда только беспроигрышные дела, а в остальных случаях навязывает обвиняемым сделку с правосудием еще на досудебном этапе. Это была тактика Лоджудиса, но не моя. По мне, так лучше сражаться и проиграть, чем продать свою жертву.

Потому-то я так и любил убийства. По законам штата Массачусетс в деле по обвинению в убийстве не может быть досудебной сделки с правосудием. Каждое дело должно быть передано в суд. Правило сохранилось с тех времен, когда в штате убийство каралось смертной казнью. А в делах о преступлениях, за которые полагалась высшая мера наказания, не допускались никакие послабления, никакие сделки. Слишком многое стояло на кону. Так что и по сей день любое убийство, пусть даже самое сомнительное, должно рассматриваться в суде. Прокуроры не могут выбирать себе верные дела, отказываясь при этом от тех, которые то ли выгорят, то ли нет. Мне нравилось думать, что победа будет только моей заслугой. Я выиграю даже самое слабое дело. Так я тогда смотрел на это. А с другой стороны, мы все рассказываем себе про себя самих какие-то истории. Денежный мешок убеждает себя, что, богатея, он тем самым обогащает других, художник — что его творения приумножают количество прекрасного в мире, солдат — что сражается на стороне ангелов. Я говорил себе, что в зале суда вершу правосудие, а когда я побеждаю, торжествует справедливость. Подобное мышление вполне способно опьянять, что и произошло со мной в деле Джейкоба.

По мере того как близился суд, я чувствовал, как меня охватывает знакомый боевой задор. Мне и в голову не приходило, что мы можем проиграть. Я был исполнен энергии, оптимизма и уверенности в себе и рвался в бой. Сейчас, оглядываясь на те дни, я только диву даюсь, как можно было быть настолько оторванным от реальности. А с другой стороны, если подумать, не так уже это и странно. Когда на тебя со всех сторон сыплются удары, любой рано или поздно захочет ударить в ответ.

Судебный процесс начался в середине октября 2007 года, в самый разгар золотой осени. Вскоре деревья должны были сбросить листву, но пока она еще радовала глаз прощальным великолепием всех оттенков багрянца, меди и золота.

Накануне первого судебного заседания, во вторник вечером, стояла не по сезону теплая погода. Даже к ночи температура не опустилась ниже шестнадцати градусов, и воздух казался плотным, влажным, наэлектризованным. Я проснулся посреди ночи, почувствовав что-то не то в атмосфере, как это обычно со мной бывает, когда Лори не спит.

Она лежала на боку, подперев голову рукой.

— Что случилось? — прошептал я.

— Послушай.

— Что?

— Ч-ш-ш. Просто жди и слушай.

За окнами вздыхала ночь.

Потом послышался громкий вопль. Он начался как крик какого-то животного, но быстро перерос в пронзительный визг, напоминающий скрежет тормозов поезда.

— Что это такое? — спросила она.

— Не знаю. Кошка? Или, может, какая-нибудь птица? Которую кто-нибудь убивает.

— Кому может понадобиться убивать кошку?

— Лисице, например, или койоту. Или еноту.

— Такое впечатление, как будто мы вдруг оказались в лесу. Это же город! Я прожила здесь всю жизнь. И у нас тут отродясь не водилось никаких лисиц и койотов. А эти дикие индейки, которые бродят у нас по двору? Их же никогда раньше не было.

— Вокруг понастроили кучу новых районов. Город растет. Животным становится негде жить. Вот они и выходят к людям.

— Энди, ты только послушай. Я не могу даже определить, откуда доносится этот звук и с какого расстояния. Такое впечатление, что это где-то совсем рядом с нами. Наверное, это кошка кого-то из наших соседей.

Мы умолкли, прислушиваясь. Звук повторился. На этот раз вопль погибающего животного определенно напоминал кошачий. Он начался как кошачье мяуканье, прежде чем перейти в дикие исступленные крики.

— Почему так долго?

— Может, он играет со своей жертвой. Кошки же делают так с мышами, насколько я знаю.

— Это ужасно.

— Природа есть природа. Это естественно.

— Быть жестоким? Мучить свою жертву, перед тем как ее убить? По-твоему, это естественно? Какое эволюционное преимущество дает жестокость?

— Я не знаю, Лори. Что есть, то есть. Животное, готовое напасть на кошку, — какой-нибудь оголодавший койот, или дикая собака, или еще кто-нибудь — наверняка загнано в угол. Думаю, найти здесь пропитание — нелегкая задача.

— Если оно загнано в угол, то должно было уже давным-давно убить и съесть эту несчастную кошку.

— Давай попробуем поспать. У нас завтра ответственный день.

— Как можно спать под эти вопли?

— Принести тебе снотворное?

— Нет. После него я все утро буду как сонная муха. А мне нужно быть в форме. Понятия не имею, как ты можешь его принимать.

— Смеешься? Я ем его как конфеты. Оно на меня толком даже не действует.

— Энди, мне не нужны таблетки. Я просто хочу, чтобы это прекратилось.

— Давай-ка ложись.

Она положила голову на подушку. Я было прижался к ее спине, но Лори вновь уселась в постели.

— Лори, ты просто нервничаешь. Это совершенно естественно.

— Не знаю, смогу ли я все это выдержать. Честное слово, у меня нет сил.

— Мы справимся.

— Тебе проще. Ты уже видел весь процесс. К тому же ты не мать. Я не хочу сказать, что тебе легко. Знаю, что это не так. Но я воспринимаю все по-другому. Я не могу. Просто не выдержу.

— Мне очень бы хотелось сделать так, чтобы тебе не пришлось через это проходить, но это не в моих силах.

— Нет. Но ты и так делаешь очень много. Давай просто полежим. Должно же это когда-нибудь кончиться.

Вопли продолжались еще минут пятнадцать. Даже после того, как