Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

Когда на следующее утро мы в восемь часов вышли из дому, на противоположной стороне улицы стоял фургон с эмблемой телеканала «Фокс 25» с заведенным двигателем; из выхлопной трубы поднимался дымок. Путь до машины мы проделали под прицелом телекамеры. Лица оператора, державшего ее на плече, было не видно. Вернее сказать, камера и была его лицом, его одноглазой насекомоподобной головой.

Дорогу к главному входу зданию суда в Кембридже нам пришлось прокладывать себе сквозь толпу журналистов, которыми кишела Торндайк-стрит. И снова они беспорядочно суетились на тротуарах, нацелив на нас камеры в надежде поймать хороший кадр и тыча в нашу сторону микрофонами. На этот раз перенести все это оказалось легче, чем тогда, в апреле, перед предъявлением обвинения. Больше всего их возбуждало присутствие Джейкоба, но я даже испытывал какую-то смутную радость оттого, что сыну пришлось пройти через этот строй. У меня была теория, что для обвиняемого лучше до суда находиться на свободе под залогом, чем сидеть в камере предварительного заключения, как большинству обвиняемых в убийствах по тем делам, которые доводилось вести мне. У меня успело сложиться впечатление, что те, кто не вышел под залог, покидали это здание одним путем — через выход для осужденных, которым предстояло отправиться в тюрьму, а не домой. Эти осужденные проходили по зданию суда, как мясо через мясорубку или стальные шарики через лабиринт автомата для пинбола: из камер предварительного заключения на верхних этажах вниз, через различные залы заседаний, на подземную парковку, откуда зарешеченные фургоны развозили их по разным тюрьмам. Пусть лучше Джейкоб войдет в это здание с главного входа, пусть остается на свободе и сохраняет достоинство как можно дольше. Поймав тебя однажды в свои шестеренки, это здание потом отказывалось тебя выпускать.

Глава 25

Училка, Очкастая Девица, Толстяк из Сомервилла, Уркель, Чувак со Студии Звукозаписи, Домохозяйка, Тетка в Брекетах и прочие рупоры правды

В округе Мидлсекс судьи на каждый отдельно взятый процесс назначались якобы случайным образом. На деле же в существование подобной лотереи никто не верил. Громкие дела раз за разом попадали на рассмотрение к одним и тем же нескольким судьям. Счастливцами, которым доставались выигрышные билетики, по какому-то невероятному стечению обстоятельств оказывались исключительно местные звезды первой величины — из тех, кто хорошо знал, на какие рычаги надо нажимать, чтобы получить заветный ангажемент, и никогда этим не брезговал. Впрочем, никто не роптал. Пытаться идти наперекор устоявшимся порядкам все равно что плевать против ветра, к тому же эти эгоистичные самовыдвиженцы, пожалуй, были в подобных процессах очень даже к месту. Для того чтобы удерживать в узде противоборствующие стороны в зале суда, требуется здоровая доля эгоизма. Не стоит забывать и о шоу: для громких дел нужны звездные личности.

Потому назначение судьей по делу Джейкоба Бертона Френча не стало для меня неожиданностью. Все ожидали, что это будет он. Все: от чопорных продавщиц в кафетерии и слабоумных уборщиков до мышей, которые бегали по панелям подвесных потолков, знали, что если в зале суда ожидаются телекамеры, значит на судейской скамье будет Берт Френч. Он был практически единственным судьей, чье лицо узнавала широкая публика, поскольку частенько мелькал в выпусках местных новостей с комментариями по правовым вопросам. Камера его любила. Живьем в его облике проскальзывало некоторое комическое сходство с карикатурным полковником Блимпом — обладателем бочкообразного торса, не вполне твердо держащегося на коротеньких тощих ножках, — однако же в роли говорящей головы на экране телевизора он производил впечатление обнадеживающей основательности, какую мы так любим видеть в наших судьях. Высказывался он в однозначной манере, без всех этих «с одной стороны, с другой стороны». В то же самое время в нем не было ни капли претенциозности, он никогда не позволял себе ни погрешить против истины, ни выступить с провокационным заявлением, чтобы раздуть ажиотаж, который так любят на телевидении. Напротив, у него была манера с серьезным видом устремить взгляд в камеру и, дернув своим квадратным подбородком, произнести что-то вроде «закон не допускает (того или этого)». Так что едва ли можно было винить зрителей в том, что они думали: «Если бы закон мог говорить, он звучал бы именно так».

Для адвокатов, которые собирались посплетничать по утрам перед первым заседанием или за ланчем в «Синнабоне» на фуд-корте «Галереи», этот суровый образ бескомпромиссного служителя Фемиды был чистой воды актерством. Человек, который на публике изображал живое воплощение закона, считали они, в реальности был искателем славы, интеллектуальным легковесом, а в зале суда — еще и мелочным тираном, что, если вдуматься, и делало его идеальным воплощением закона.

Разумеется, к тому времени, когда начался суд над Джейком, мне было плевать с высокой колокольни на слабости судьи Френча. Важен был лишь исход игры, и тут назначение Берта Френча было нам на руку. Он был консерватором и едва ли повелся бы на новомодные юридические теории про ген убийцы. Не менее важно было и то, что он относился к разряду тех судей, которым нравилось испытывать адвокатов на прочность. Он обладал прямо-таки убийственным чутьем на любую слабость позиции или неуверенность и обожал мучить мямлящих, неподготовленных адвокатов. Выставить Нила Лоджудиса против такого человека было все равно что размахивать красной тряпкой перед быком, и Линн Канаван совершила ошибку, не подумав об этом в таком важном деле. Впрочем, а что ей еще оставалось? Поручить процесс мне она не могла.

Так все и началось.

Однако первое, что появилось, — как это нередко бывает с вещами, которых слишком напряженно и долго ждешь, — это ощущение обманутых ожиданий. Мы ждали на переполненной галерке зала 12В. Стрелка часов миновала девять, девять пятнадцать, подобралась к девяти тридцати. Джонатан сидел рядом с нами; задержка, похоже, ничуть его не нервировала. Несколько раз он подходил к секретарю, но неизменно получал ответ, что у них какие-то проблемы с установкой телекамеры, сигнал которой должен был транслироваться на несколько новостных телеканалов сразу, включая канал «Суд ТВ». Потом мы подождали еще немного, пока инструктировали затребованное нами расширенное жюри. Джонатан доложил обо всем этом нам, потом раскрыл свою «Нью-Йорк таймс» и принялся невозмутимо читать.

В передней части зала женщина по имени Мэри Макквейд перебирала какие-то бумажки; затем она с удовлетворенным видом поднялась и, сложив руки на груди, обвела зал взглядом. Мы с Мэри всегда отлично ладили. Я прилагал к этому целенаправленные усилия. Судебные секретари охраняют подступы к судьям, поэтому с