Зарубежный детектив 2026-17 - Альберт Корнелис Баантье

лесу на северо-западе Кентукки, смерть наступила примерно за две недели до этого. На работе не появлялся с 4 сентября 1978 года. Работал над созданием первого большого компьютера “Apple”.

Следующая жертва — крупный мужчина славянской внешности, его личность установить не удалось. Снимок был не таким страшным, как предыдущий, и желудки зрителей реагировали не так остро. На мужчине сохранилась одежда, но его член и пальцы на руках были искалечены.

— Похож на русского, — сказал Йельм, вспомнив старую абсурдную версию про “руку КГБ”.

— Да, — согласился Шонбауэр. — Мы сразу отослали отпечатки пальцев русской полиции, но это ничего не дало. Мы не знаем про него ничего, кроме того, что он найден на юге Кентукки двумя месяцами позже Спендера. Его нашли в сортире возле заброшенного дома. Смерть наступила примерно за неделю до этого.

Следующее фото. Еще один неизвестный. Мужчина лет шестидесяти, европеец, худой, спортивного телосложения. Совершенно голый и изуродованный так же, как Спендер. Фотография была очень страшной. Вечер, темнеющие вершины деревьев и единственное светлое пятно — труп. Он сидит на камне посреди леса. Прямые, как палки, руки и ноги, глаза, глядящие на зрителей с немым укором.

Обещанного привыкания не наступало, Йельм чувствовал, что его вот-вот вырвет.

Показ слайдов продолжался, их было много, целая галерея снимков, запечатлевших человеческое страдание. Скоро его стало так много, что оно превзошло границы человеческого разумения. Лишь сейчас шведы поняли, с какими глубинами страдания им предстоит столкнуться. Черстин два раза заплакала, беззвучно. Йельм только почувствовал, как задрожали ее плечи. Сам он тоже всхлипнул один раз, но довольно громко.

— Хотите закончить просмотр? — спокойно спросил Шонбауэр. — Сам я смог это досмотреть только с третьего раза. А я человек привычный.

Ларнер громко храпел в своем кресле.

— Нет, продолжайте, — попросил Йельм, тщетно пытаясь убедить себя в том, что ему удалось взять себя в руки.

— У нас их так много, — глухо произнес Шонбауэр. — Так много серийных убийц, и никто их не может понять, меньше всего — они сами.

Храпеть Йельм и Хольм не начали, но к концу показа сработал защитный механизм, и они как будто отключились. Но тут появилось фото Ларса-Эрика Хасселя. Он сидел на стуле с изуродованными, растопыренными пальцами, вместо члена — сплошное кровавое месиво. На заднем плане виднелись окно и контуры большого самолета.

Голова Хасселя была запрокинута, он смотрел на них сверху вниз, и в его взгляде читалась боль, смешанная с отвращением, страдание и необъяснимое облегчение.

“Может, он был рад, что это не Лабан”, — подумал Йельм.

Свет в зале стал медленно зажигаться. Шонбауэр вернулся к столу, сел на него и снова заболтал ногами, как подросток. Ларнер всхрапнул и проснулся. Йельм передернул плечами. Черстин сидела неподвижно. Все избегали смотреть друг другу в глаза.

Ларнер поднялся, зевнул и, хрустнув суставами, потянулся всем своим ладным телом.

— Ну, а чем вы порадуете? — только и сказал он.

Черстин молча передала ему папки со шведскими материалами. Ларнер открыл их, быстро пролистал фотографии и отдал Джерри, который в самое ближайшее время должен был включить их в слайд-шоу.

Не говоря ни слова, Ларнер пошел к выходу. Шведы поблагодарили Шонбауэра, который коротко кивнул в ответ, и последовали за Ларнером. Они опять шли коридором, пока не дошли до двери без таблички. Ларнер открыл ее. Перед ними была пустая комната.

— Ваш рабочий кабинет, — сказал он, делая приглашающий жест рукой. — Надеюсь, вы сработаетесь.

Комната ничем не отличалась от той, где сидел Ларнер, только была совершенно безликой. Но и они вряд ли могли бы чем-нибудь ее оживить. Стол был отодвинут от стены, возле него стояли два кресла, по одному с каждой стороны. На столе два компьютера вплотную друг к другу, рядом телефон и листок с номерами. Ларнер ткнул в листок пальцем:

— Мой телефон, телефон Джерри, мой пейджер, пейджер Шонбауэра — если понадобится, вы нас всегда сможете найти, названия нужных файлов, их описание, личные пароли, гостевой пропуск с кодами, чтобы вы могли войти, но только сюда. Запертая дверь означает, что вам туда вход воспрещен. Вы не можете, да вам и незачем выходить за пределы этого коридора. Туалеты, мужской и женский, находятся рядом, через несколько комнат. Есть две столовых, я рекомендую “Ла Травиата”, она находится двумя этажами ниже. Вопросы?

Вопросов не было. Или было слишком много, все зависело от того, как посмотреть. По крайней мере вслух никто ничего не сказал. Тогда Ларнер продолжил:

— Сейчас половина четвертого. Если хотите, можете несколько часов поработать. Я буду у себя до шести. Вечером я, к сожалению, занят, а то могли бы поужинать вместе. Но Джерри предлагает поужинать с ним и обещает повозить вас по городу, если вы, конечно, не против. Сообщите ему о своем решении. А я желаю вам успешной работы. Компьютерами пользуйтесь спокойно, они специально для вас, ничего испортить вы не сможете, вся секретная информация хранится в другом месте. Связывайтесь со мной или Джерри, если будут вопросы. Чао.

Он ушел. Они остались одни. Черстин потерла глаза.

— Честно говоря, не уверена, что смогу работать. Дома уже половина десятого. Мы можем сегодня пожить по шведскому времени?

— Сразу уходить как-то нехорошо, — сказал Йельм. — Надо проявлять дипломатичность.

Она почувствовала в его голосе иронию и улыбнулась.

— Да, любознательность меня погубила, каюсь. Дипломатия пошла прахом.

— ЦРУ…

— Да ладно тебе! Я прикинула и решила, что он не разозлится.

— Он и не разозлился. Даже наоборот. А ты как думаешь?

— Не знаю. Но я понимаю, почему он зациклился на Дженнингсе.

— Да, и он прав в том, что нам не нужно на нем зацикливаться.

— Ты уверен?

Они посмотрели друг на друга. Разница во времени, переизбыток впечатлений. Оба глупо хихикнули. Усталость давала себя знать. Голова была легкой и пустой, и это было приятно, потому что обычные защитные механизмы уже не срабатывали.

— Предлагаю послать экскурсию по городу к чертям собачьим.

— Только нужно дипломатично сообщить об этом Шонбауэру.

— Это ты у нас дипломат.

— В теории. А тут практика. На практике у тебя сегодня гораздо лучше получилось.

— Я просто был в полной отключке, — сказал Йельм и набрал номер Шонбауэра. — Джерри, это Пауль. Да, Ялм, Ялм. Мы решили, что поработаем, сколько сможем, а потом пойдем отдыхать. Разница во времени очень чувствуется. Вы не возражаете, если мы перенесем экскурсию по Манхэттену на завтра? Хорошо. О’кей. Гуд бай.

Йельм положил трубку и выдохнул.

— По-моему, он даже обрадовался.

— Ну и отлично. Давай проглядим, что нам тут предлагают, а детали оставим