Смерть в летнюю ночь - Кристина Додд

По спине у меня пробежал холодок.

– Вчера, когда нам привезли свинину, продавец вскользь намекнул отцу, что ждет не дождется, когда я выйду за герцога Стефано и оплачу долги своей новой семьи… долги герцога многих купцов поставили в нелегкое положение. Герцог Стефано причинил людям много горя, сеял вокруг себя ненависть, и с этой помолвкой я тоже попала под удар.

Мы помолчали, собираясь с мыслями.

– Первую жену герцога звали Анна, – сказала я, запустив пальцы в волосы. – Мать Анны очень страдала после смерти дочери, а она женщина очень злопамятная. Конечно, теперь, когда герцога убили, она радуется. Но вряд ли его убила она, как считаешь?

– Родственники других жен герцога Стефано, должно быть, испытали не меньше горя, чем семейство его первой жены, и гнев их был не менее сильным. Не знаю. Вот твоя мать убила бы, чтобы отомстить за тебя?

Я проглотила подкативший к горлу комок. И кивнула.

– Да. Да, убила бы.

Лисандр впился в меня пристальным взглядом.

– Простите мне, синьорина, этот вопрос… Ваши родители… производят впечатление людей добрых и, кажется, очень вас любят. Почему тогда отец просватал вас за такое чудовище, как Стефано?

Я пожала плечами.

– Герцог Стефано человек могущественный и очень вспыльчивый, если его обидеть, он сразу пошлет наемного убийцу.

– Был могущественный, – поправил меня Лисандр.

– Избавившись от этой помолвки, я должна быть самой счастливой женщиной в городе. Но почему мне на голову посыпалось столько неприятностей? Я не просила выдавать меня замуж, а уж тем более за Стефано. Нож я с собой прихватила только затем, чтобы в случае чего защититься, отпугнуть его, а вовсе не убивать. Теперь он мертв, и в смерти его подозревают меня. Это несправедливо.

В голове у меня зазвучал голос матери: «Жизнь – вообще штука несправедливая».

Лисандр с нежностью заглянул мне в глаза.

– Я избавлю тебя от неприятностей… вот тебе моя рука, прими ее, и ты всегда будешь выше мира, где царят сплетни и злословие.

Он снова протянул мне руку раскрытой ладонью вверх.

Я с удовольствием отметила длину и силу его пальцев, потрогала мозоли, образовавшиеся в результате занятий со шпагой, провела пальцем по линии удачи, протянувшейся вдоль всей его линии жизни. Конечно, мне захотелось вложить в его ладонь свою и вручить ему свою судьбу. Но я была не такой молоденькой, как мама, когда Ромео забрался к ней на балкон… опыт прожитых лет наделил меня кое‐какой мудростью, и ответ ему я дала не сразу.

– Как думаешь, – спросила я сперва, – наши семьи смогут преодолеть старинную вражду?

– Твои родители своим примером доказали, что крепкий супружеский союз – лучший мост, перекинутый через мутные воды былой вражды.

Лисандр продолжал призывно улыбаться, и лицо его было так красиво, что сама луна сейчас, наверное, роняла на землю слезы зависти.

Я наклонилась вперед и сжала его руку.

Придерживаясь другой рукой за ветки дерева, он придвигался ко мне все ближе.

– Пожатие твоей руки и поцелуй твоих губ – вот все, о чем я мечтаю. Ты – единственная путеводная звезда моего сердца.

– Ш-ш-ш… – я приложила палец к губам и потянулась к нему, а он потянулся ко мне. – Не говори больше ни слова, просто подари мой первый поцелуй как память, которую я буду хранить вечно, подобно печати красного воска на белоснежном листе нашей надежды на будущее.

Лисандр вдруг застыл на месте.

– У тебя это плохо получается, – сказал он.

– Что – это? – я прикинулась, будто не поняла.

– Торжественно-романтические оды.

Я грустно вздохнула.

– Так и не выучилась слагать эту слюнявую амурную чушь.

– В вашей семье это, должно быть, тянет на преступление.

– Не то чтобы преступление, но с уст моих родителей слова действительно слетают, как мотыльки, которые… – я не закончить красивой метафоры, чтобы описать врожденное и бессознательное совершенство языка семейства Монтекки.

Лисандр пришел мне на помощь.

– С их губ слова слетают, как мотыльки, возносятся в бесконечное небо и роняют оттуда тебе на плечи свои крошечные какашки. Ты это хотела сказать?

Я откинулась на мраморный пол балкона и расхохоталась так громко, что ночные птицы снялись со своих веток, но сразу закрыла лицо полой пеньюара. Лисандр создал в моем воображении нелепую картину: стая мотыльков с лицами Монтекки в красочном великолепии воспаряют к лучезарному небесному своду, осыпая мое бескрылое земное естество своим пометом… Эта картина так точно описывала моих родителей с их даром любить друг друга и мой собственный прагматизм, что я никак не могла отогнать его и продолжала хихикать.

Когда я, наконец, овладела собой и подняла на Лисандра взгляд, он лежал на своем суку, положив подбородок на сложенные ладони и устремив на меня взгляд. Он, конечно же, самоуверенно улыбался, явно довольный собой, и в его красивом лице проступали черты озорного мальчишки, которым он был в детстве.

Меня опять охватил приступ смеха. Я поднялась и ухватилась за мраморные перила балкона.

– Никаких какашек, – сказала я ему. – И порой слова совсем не похожи на мотыльков. Иногда они похожи на звуки горна или на грохот огромных барабанов, в которые молотят как попало, не слушая друг друга.

Лисандр вопросительно вскинул брови.

– В нашем семействе люди умеют не только любить, – пояснила я. – Мы еще легко выходим из себя и орем друг на друга.

– С тобой это тоже бывает? – спросил он.

– Конечно, бывает. Не буду скромничать, я, наверно… впрочем, нет, не наверное… из всех Монтекки я самая вспыльчивая, громче всех кричу.

Кажется, сегодня я уже рассуждала на эту тему… С кем же? Ах да, с правителем Вероны, князем Эскалом.

Мне не хотелось вспоминать циничного князя и его гадкие выходки: например, как он специально подстроил так, чтобы я наткнулась на тело герцога Стефано, или как выиграл флорин нечестным путем, и теперь мне придется искать способ с ним расплатиться. Нет, мой Лисандр в сто раз милее! Я кокетливо улыбнулась, понимая, что румянец приятно окрасил мои щеки, а лицо светится любовью; в этом я следовала заветам мамочки, которая учила меня, что лучший способ понравиться мужчине – смеяться над его шуточками.

И я смеялась с огромным удовольствием: фыркала, закрывая рукою рот, хихикала и играла ямочками на щеках.

– Как думаешь, может, нам стоит обменяться…

– Жарким поцелуем? – хихикнула я.

Он сразу посерьезнел.

– После вечера трагедий и слез сладкий поцелуй разгонит ночные тени и подготовит мир к радостному рассвету.

О мой Лисандр! Он не Капулетти и не Монтекки, каждая фраза звучит к