Сад твоей лжи - Лиз Ньюджент

– Ничего. Ты со всем замечательно справилась. Я просто ненавижу тебя за то, что тебе это удалось.

Я проигнорировала скрытый смысл его слов.

– Вернись в нашу комнату. Лоуренс очень расстроится, если подумает, что мы ссоримся. А мы же не ссоримся, правда, дорогой?

Он позволил уложить себя обратно к нам постель. Я предложила ему одно из своих успокоительных, но он отказался.

– Ты со своими таблетками… – сказал Эндрю.

Я нежно поцеловала его в губы, но он отвернулся, не найдя в себе сил ответить. Я надеялась, что скоро он стряхнет с себя эту хандру. Помимо всего прочего, это крайне утомляло.

Стоило отнестись к этому более серьезно. За месяц мой несчастный муж постарел на десять лет, его движения замедлились, и он шаркал по дому, как старик. Я должна была понять, что усилия, которые Эндрю прикладывал, чтобы скрывать нашу тайну, еще и наложившиеся на финансовые трудности, будут ему не по плечу. Но теперь, оглядываясь назад, я искренне жалею, что день рождения Лоуренса и Рождество остались испорчены для нас навсегда – 25 декабря больше никогда не будет радостным днем.

День начался относительно неплохо. Я специально попросила Эндрю встать пораньше и быть в хорошем настроении ради Рождества и дня рождения Лоуренса. Мы преподнесли ему свои подарки, а потом обменялись рождественскими. Все было почти так же, как раньше. Мама Эндрю Элеанор должна была приехать после ужина в доме его брата.

После еды мы с Эндрю были на кухне и мыли посуду. Он жаловался на лишний вес Лоуренса и его неотесанную подружку. Он довольно жестко выразился по поводу их пары. Мне она тоже не нравилась, но интуиция подсказывала, что это мимолетное увлечение. Матерью Хелен была Анжела Д’Арси, видная поэтесса, поэтому с точки зрения статуса она была в целом приемлема. Но Эндрю, который в последнее время так быстро раздражался, бросил: «И что она вообще в нем нашла?» – и в этот момент появился Лоуренс. Он стоял в кухонных дверях и слышал всю тираду Эндрю. Мы разрешили сыну выпить немного вина, чтобы отметить его восемнадцатилетие, но мне не показалось, что алкоголь на него хорошо подействовал: у него появилось такое агрессивное, враждебное выражение при взгляде на Эндрю, как будто он презирал отца.

– Есть вещи похуже, чем быть толстым, – дерзко заявил Лоуренс.

– О, ну пожалуйста, давайте не будем ссориться, – попыталась я урегулировать конфликт, но Эндрю проигнорировал меня.

– Что ты хочешь сказать?

– Ничего, – хмуро отозвался Лоуренс.

– Извини, что тебе пришлось услышать от меня все это. Я знаю, что в последнее время был не совсем… в порядке…

Лоуренс резко развернулся и захлопнул за собой дверь, не дав отцу возможности извиниться.

Эндрю посмотрел на меня:

– Он знает.

– Не глупи, дорогой. Ничего он не знает.

– Но он так на меня смотрит… Он больше со мной в одной комнате не хочет находиться.

Я тут же его прервала. Я не могла допустить, чтобы мертвая девка испортила нам Рождество.

– Не будем это обсуждать. Тебе надо поговорить с Лоуренсом. Покажи ему, что он тебе не безразличен.

– Господи боже, Лидия, конечно, он мне не безразличен, но я не хочу душить его, как ты. Ему восемнадцать! Он уедет из дома к концу следующего лета.

– Не говори так. Он может жить здесь сколько захочет.

– Ну, будь я на его месте, я бы пулей отсюда вылетел. Ты опекаешь его как маленького мальчика. Пора бы его отпустить.

– Я могла бы его отпустить, если бы ты не порушил наши планы, убив эту девчонку! – шепотом сказала я.

– Ах, то есть теперь мы можем говорить об этом? Когда тебе это удобно? Ее звали Энни. – Эндрю все сильнее распалялся. Я разумно помалкивала. В таком состоянии Эндрю не переносил возражений. Он злобно зашипел: – Ты ведешь себя, будто ничего не произошло, а я живу в кошмаре, содрогаясь от каждого стука в дверь. Ты все устроила. Если что-то случится, я отправлюсь в тюрьму, а вы с Лоуренсом продолжите прекрасно жить без меня. Можешь представить, как в тюрьмах относятся к судьям?

Я отодвинула бокал и графин с вином подальше от Эндрю, потому что в таком взбешенном состоянии он мог что-нибудь разбить. Но он даже не заметил.

– Ты когда-нибудь любила меня так, как я тебя? По-настоящему? Энни мне правда нравилась. Это ты ее выбрала, помнишь? Я был не против, что она такая дурнушка, ведь так я как будто меньше тебя предавал. Конечно, она была другая, но она была милая и смешная…

Я зажала уши руками, но все равно слышала его.

– …но существовала всегда только ты, и теперь я вынужден каждый день смотреть на ее чертову могилу из кухонного окна! Я сделал все это ради тебя…

Я хотела выговорить Эндрю за грубую речь, но он предостерегающе поднял руку.

– И нет, конечно, ты не просила меня ее убивать, но ты продолжала наседать и наседать на меня: «Не дай ей нас одурачить», «Забери у нее наши деньги», «Не надо было ей доверять», «Почему ты вообще ей поверил?» – и еще, и еще, и еще, пока это не стало невыносимым. И когда Энни пригрозила шантажом, я сорвался. А она была живым человеком. Я хожу по лезвию ножа, Лидия, неужели ты не видишь?

Эндрю схватился за грудь, и я решила, что он разыгрывает драму, но потом он стал задыхаться. Я в ужасе смотрела, как Эндрю пытался цепляться за стол, чтобы устоять на ногах. Я кинулась к нему, чтобы удержать, и он сжал мою руку.

– Что такое? Что с тобой? – спрашивала я как идиотка, потому что дураку было понятно, что у него какой-то удар.

Эндрю соскользнул вниз, и я попыталась поднять его. В его открытых глазах была мольба и отчаяние. Он больше не мог говорить, но я видела, что он просит о помощи. Я оттянула Эндрю воротник, но после церковной службы он снял костюм и галстук, так что он был свободным. Я пыталась не уронить Эндрю, но он был слишком тяжелый. Он осел у меня в руках и рухнул вперед, прямо на стол, спихнув остов индейки с сервировочного блюда. А потом застыл, упершись лицом в стол, с вымазанными в жиру от индейки волосами.

Я взглянула на индейку, которая упала со стола и проскользила по нашему слегка неровному кухонному полу, остановившись у плинтуса рядом с дверью. Я заказала большую индейку, хотя нас было только трое. Папа всегда