Сад твоей лжи - Лиз Ньюджент

говорил, что маленькая индейка выглядит скверно, а из остатков всегда можно сделать рагу или сэндвичи, и все эти мысли об индейке и о множестве способов, которыми я могу ее приготовить, пронеслись у меня в голове, пока мой муж умирал. В этот самый момент, прямо у меня на глазах. Я застыла в ступоре на те десять секунд, пока Эндрю еще пытался дышать, прежде чем окончательно замер. Я снова перевела взгляд с него на индейку на полу, пытаясь поверить в то, что вижу. А потом попыталась его встряхнуть. Я перевернула Эндрю и подула в рот, но ничего не сработало. Я позвала Лоуренса. Он прибежал сразу же и мгновенно оценил ситуацию. Мой бедный храбрый мальчик.

Не говоря ни слова, Лоуренс подобрал индейку, нажал на рычаг мусорного ведра и выкинул ее, отправляя в небытие все рагу и сэндвичи. Он отправился в прихожую позвонить в скорую и вернулся с полным бокалом бренди для меня. Протер пол и аккуратно спустил на него Эндрю, подложив ему под голову одну из подушек со стульев. Вытер жир с щек и волос кухонным полотенцем. Я хотела закрыть Эндрю глаза, но в них была такая невинная пустота, что я решила: пусть Лоуренс ее увидит. Он пошел позвонить его брату Финну, чтобы тот передал новости их матери Элеанор.

Возможно, из-за Рождества скорая ехала целый час. Или, может, потому что Лоуренс сказал им, что Эндрю уже мертв, так что это не срочно. Элеанор, Финн и его жена Рози к этому времени уже приехали. Финн был в шоке, но воспринял смерть младшего брата стоически. Они не были близки.

Рози сразу включилась, стала делать телефонные звонки и наполнять бокалы, пока Элеанор просто тихо плакала в кожаном кресле Эндрю. Меня возмутило, что она там уселась. Эндрю был ее ребенком. Мы с Элеанор почти все время терпели друг друга, но она никогда не смягчала удар. Ее роль матриарха семьи позволяла ей говорить все что вздумается, и обычно она была настроена критически. Элеанор никогда не удерживалась от комментариев по поводу веса Лоуренса. Как правило, Эндрю навещал мать один, а когда она приезжала к нам, я просто превращалась в статую и прикусывала язык. Даже в глубокой скорби в этот печальнейший из дней мы не предприняли попыток утешить друг друга.

Думаю, после этого у меня настал шок. Финн с Лоуренсом нашли мои таблетки и скормили их мне. Меня положили в постель, и проснулась я только через несколько часов, выкрикивая имя Эндрю. Лоуренс приходил и сидел со мной, гладил меня по руке, уверял, что все будет в порядке и теперь он обо мне позаботится. Это казалось такой глупостью – маленький мальчик говорит, что он теперь главный. Боль от этой потери была гораздо сильнее, чем после всех выкидышей.

Несколько дней перед похоронами я пролежала в постели, оставив все хлопоты Финну, Рози и своему сыну. Я жила в тумане от лекарств. Поднялся какой-то шум по поводу того, в чем нужно хоронить Эндрю. Лоуренс настаивал на любимых горчичных вельветовых штанах Эндрю и бордовом кардигане, а Элеанор была в ужасе, что ее сын будет не в своем лучшем костюме. Мне это было глубоко безразлично.

Похороны прошли без всякого вклада с моей стороны. Было ощущение, что я сижу на дне бассейна, под водой, а все происходит у меня над головой, на поверхности. Я наблюдала, впитывала, но не участвовала. Я стояла перед очередью сочувствующих, пожимала руки сотням людей: политикам, телеведущим, следователям и юристам. Лоуренс удерживал меня в вертикальном положении и снабжал салфетками. Эмоции прорвались, когда я увидела Лоуренса, несущего гроб своего отца. Я начала кричать, и все в испуге отшатнулись от меня, а потом Рози и один из ее сыновей вывели меня из церкви и посадили в ожидавший нас черный «Мерседес». Она нашла таблетки у меня в сумке, и я с радостью их приняла. Элеанор села в машину и бросила, что мне стоило бы вести себя достойнее, и мне захотелось ударить ее по лицу, но таблетки быстро подействовали, и всю дорогу до кладбища я просто смотрела в окно на людей снаружи: они шли с пакетами из супермаркета, ждали автобусы на остановках и болтали рядом со своими калитками, как будто ничего не произошло. Когда чуть позже гроб опустили в землю, Лоуренс крепко держал меня за руку.

Когда мы вернулись в Авалон, Рози и ее выводок раздали сэндвичи сорока или пятидесяти людям, слонявшимся по нашим комнатам. Я узнала двух или трех женщин, муторные ужины с которыми остались где-то в далеком прошлом, и удивилась, кто их всех пригласил. Жены бывших коллег Эндрю набили холодильник своими глупыми и бессмысленными запеканками и пирогами, аккуратно их подписав. Они поражались размерам нашего дома. Пришли несколько мальчиков из старой школы Лоуренса, и эта девочка Хелен тоже была здесь. Она липла к Лоуренсу при каждом удобном случае, но он ухаживал за мной. Высохший священник хотел, чтобы я помолилась, но мне было невыносимо оставаться с ним в одной комнате, так что Лоуренс отвел его к Элеанор, которая более благосклонно приняла его соболезнования.

Когда Эндрю умер, я еще долго не могла выбраться из тумана. Большинство дней я проводила в постели, а когда осмеливалась спуститься вниз, просто пялилась в телевизор, стараясь игнорировать пустое кресло рядом с собой. Я не могла прекратить плакать. Лоуренс приносил мне еду на подносе и кормил, как ребенка, и я механически поглощала пищу, не чувствуя вкуса.

Когда моя свекровь, или Финн, или друзья Эндрю звонили узнать, как я справляюсь, я не подходила к телефону, а просила Лоуренса ответить. Открытки с соболезнованиями копились, а я их даже не открывала. Я глотала таблетки, чтобы заглушить боль, но они лишь делали ее чуть менее острой и останавливали растущую панику, которая грозила свести меня с ума. Мне было сорок восемь лет. Лоуренс был единственным, что у меня осталось, – мой мальчик, который рос слишком быстро. И меня до смерти пугало, что скоро ему не захочется быть моим ребенком.

После рождения Лоуренса у меня было три выкидыша. Они истощили меня, каждый из них: эта боль, эта скорбь, а прежде всего этот страх. Одного я проносила целых четыре месяца, и мы были действительно уверены, что теперь в безопасности. До этого мне не удавалось продержаться больше десяти недель. Было великолепное лето 1977-го. Мы отмечали это событие ужином в нашем любимом ресторане