Красный галстук, черный лес - Валерий Георгиевич Шарапов

* * *

На повороте к клубу Валя едва не столкнулась с тренером Зинчуком. Спортивный костюм ладно сидел на его крепкой фигуре, на шее болтался свисток. Он шагал пружинисто, уверенно, как хозяин.

Увидев старшего вожатого, Зинчук просиял, как будто встретил старого друга после долгой разлуки.

— Джон! — крикнул он, махая рукой. — Джон, друг мой, можно тебя на секундочку!

Зинчук поравнялся с Валей. Он шел быстро, но успел замедлить шаг, изображая галантность.

— Доброе утро, товарищ эксперт! — Он улыбнулся широко, но одними губами. Улыбка получилась натянутой, «пластиковой». Он слегка наклонил голову, кланяясь, но глаза его остались холодными, оценивающими. Так смотрят на препятствие на беговой дорожке.

Валя лишь кивнула в ответ, не сбавляя шага.

Пройдя мимо, она невольно обернулась. Зинчук уже подошел к Никифору и, взяв его под локоть, доверительно заговорил:

— Слушай, Джон, я тут подумал. Давай обойдемся без убийства Миледи? Ну зачем нам эта чернуха в пионерском лагере? Уберем сцену — и все. И вопрос с ролью палача отпадет сам собой. Нет палача — нет проблемы, верно?

Голос тренера звучал громко, нарочито бодро, словно он играл на публику. Никифор что-то ответил, но уже тише. Зинчук тоже понизил голос. Они сблизились, их головы почти соприкоснулись, и разговор перешел в торопливый, неразборчивый шепот, в котором Валя уже не могла различить ни слова. Только быстрые, рубленые фразы и напряженные позы говорили о том, что речь идет вовсе не о «Трех мушкетерах».

Глава 25

Отцы и дети

Центр Львова плавился в полуденном зное. Площадь Рынок напоминала раскаленную каменную сковородку: брусчатка дышала жаром, трамваи скрежетали на поворотах, высекая искры, а статуи античных богов в высохших фонтанах взирали на суету жителей с вечным, пыльным безразличием. Над всем этим каменным колодцем нависала Ратуша, пронзая шпилем выцветшее от солнца небо.

Туманский миновал пост охраны, поднялся по широким истертым ступеням. В приемной председателя горисполкома царила прохлада и благоговейная тишина, какую можно встретить лишь в храмах или высоких кабинетах.

Секретарша — монументальная женщина с прической, напоминающей архитектурное сооружение, — встала на защиту дубовой двери грудью.

— Нельзя! — отрезала она, едва Туманский открыл рот. — У Игоря Петровича совещание. Важное. С делегацией из Польши.

Глаза у нее при этом совершали хаотичные движения, избегая встречного взгляда. Пальцы нервно перекладывали карандаши на столе. Врала она еще хуже, чем врач Ковалык.

Туманский не стал тратить время на препирательства. Он просто шагнул к столу, перегнулся через полированную столешницу и нажал клавишу селектора. Секретарша охнула, но перехватить его руку не успела.

— Старший следователь Туманский, — произнес Максим в микрофон спокойным, будничным тоном. — Прибыл из пионерского лагеря для беседы о вашем сыне.

Не прошло и пяти секунд, как массивная дверь распахнулась. На пороге возник хозяин кабинета.

Игорь Петрович Чижов оказался высоким, даже долговязым мужчиной. Редкие, серого цвета волосы были зачесаны назад, открывая высокий лоб. Бровей на лице почти не было видно — белесые, выцветшие, они терялись на бледной коже, отчего лицо казалось голым и немного инопланетным. Глаза прятались за толстыми линзами роговых очков, которые многократно увеличивали зрачки.

— Максим Николаевич! — воскликнул Чижов, раскинув руки, словно встречал любимого племянника. — Дорогой вы мой! Ну что же вы тут стоите?

Он повернулся к секретарше, и лицо его на мгновение стало строгим.

— Ольга Ивановна, я же просил! Такие люди из Москвы, а вы их в предбаннике маринуете. Сделайте нам чаю. И бутерброды с икрой!

Чижов слегка сутулился, напоминая большую, нескладную птицу. Он увлек Туманского в кабинет, усадил в глубокое кожаное кресло.

— Прошу, располагайтесь. Как добрались? Жара сегодня невыносимая, верно?

Туманский пропустил светскую прелюдию мимо ушей.

— Благодарю, Игорь Петрович. Я коротко. Мне нужно поговорить с вашим сыном Андреем.

Чижов замер на полпути к своему креслу. Улыбка на его лице не исчезла, но стала похожа на приклеенную этикетку.

— С Андрюшей? — переспросил он, усаживаясь. — Боюсь, это невозможно, Максим Николаевич. Мальчик сейчас не в городе. Мы отправили его к бабушке, в деревню. Ему нужно отвлечься от всего и восстановиться.

— Тогда дайте адрес бабушки.

В кабинете повисла тишина. Слышно было, как снаружи пронзительно скрипят трамваи. Чижов медленно снял очки, достал из кармана бархотку и начал протирать линзы. Без очков его лицо стало совсем беззащитным, слепым, но голос, который прозвучал следом, отдавал металлом.

— Давайте начистоту, Максим Николаевич. Адреса вы не получите.

Он водрузил очки на нос. Увеличенные глаза уставились на Туманского жестко, в упор.

— Вы хотите допросить несовершеннолетнего, — продолжал он, и было видно, что этот ответ он заготовил давно. — Я юрист по первому образованию и законы знаю не хуже вас. Согласно УПК, допрос проводится по усмотрению следователя, но с вызовом через родителей. А мы с супругой категорически против.

— Вы препятствуете следствию? — тихо спросил Туманский.

— Я защищаю сына! — Чижов подался вперед, нависая над столом. — У парня стресс. Срыв. Он сбежал из лагеря не от хорошей жизни. Вы хотите снова тащить его в эту грязь? Заставлять вспоминать? Кроме того, допрос несовершеннолетнего требует присутствия педагога. Любой педагог, которого я приглашу, запретит беседу по медицинским показаниям. Справки я вам предоставлю. Любые. Хоть из Кремлевской больницы.

Он откинулся на спинку кресла, снова превращаясь в радушного хозяина, но глаза за стеклами оставались ледяными.

— Не пытайтесь его искать, Максим Николаевич. Вы его все равно не увидите. Бабушка старенькая, глухая, калитка высокая, а собаки у нее злые. И участковый там — мой хороший знакомый. Оставьте мальчика в покое. Дело закрыто. Дети дома.

Туманский встал. Разговор был окончен. Стена, которую воздвиг этот белесый чиновник, была выше стен Ратуши.

— Хорошо, — сказал Максим. — Справки оставьте себе, Игорь Петрович. Пригодятся для суда.

Он вышел в «предбанник», чувствуя спиной, как Чижов провожает его своим увеличенным, рыбьим взглядом. Секретарша, не отрывая глаз от пишущей машинки, мстительно усмехнулась. Она даже не воткнула чайник в розетку, так как прекрасно знала, чем закончится разговор.

* * *

Через час Туманский сидел в полуподвальном баре на одной из узких улочек старинного квартала. Здесь было сумрачно, накурено так, что топор можно вешать, и пахло кислым пивом и сушеной воблой.

Он сделал глоток горького «Львовского», вытер пену с губ.

Поездка провалилась. У него нет протокола допроса мальчика, нет его показаний, нет даже адреса, где он находится. В папку положить нечего. Полный ноль. Но этот ноль был весомее любого доказательства.

Максим крутил в пальцах липкую кружку. Чего так испугался этот номенклатурный отец? Если сын