Тайна вещевого рынка - Марина Серова

– Саня.

– М?

– Отправь мне на смартфон электронную копию всего, что нашел. И адрес с координатами на карте.

– Уже летит, – раздался его голос из-за спинки кресла.

Я вышла на лестничную площадку. Холодный бетонный воздух подъезда стал глотком чего-то настоящего после насыщенной электроникой атмосферы логова. В голове гудело. Игорь Волков. Инженер. Судим. Живет в двух шагах от места преступления. Мстит бывшему начальнику, ныне успешному владельцу бутика кожи.

Я спустилась вниз, вышла во двор. Сумерки сгущались, зажигались первые окна. Села в машину, но не завела сразу. Достала из сумки распечатку с фото. Смотрела на это лицо, пытаясь увидеть в чертах тридцатилетнего мужчины черты пятидесятилетнего мстителя с канистрой. Они угадывались. Горечь, вписанная в складки у рта. Упрямство в линии бровей.

Смартфон мягко вибрировал – пришло письмо от Сани со всеми вложениями. Я открыла карту. Красный маркер адреса на Заводской, 15, мигал как предупреждение.

Теперь все изменилось. Расследование перешло из стадии «кто?» в стадию «как поймать?». Человек был идентифицирован. Цифровой сканер выполнил свою работу, выдав имя из прошлого. Теперь дело за аналоговым миром – за мной, за моим умением подобраться, разговорить, спровоцировать, поймать.

Я завела двигатель и тронулась. План на завтра выстроился в голове с каменной четкостью. Утро. Наблюдение. Улица Заводская, дом № 15. Первая встреча с тенью, которая наконец-то обрела имя. Игорь Волков. Человек, которого стерли. И который теперь вернулся, чтобы поставить свое клеймо.

Глава 10

Сидя в машине на рассвете, я в который раз убеждалась, что идеальных планов не существует. Есть только те, что приходится подгонять под суровую реальность Тарасова. Мой первоначальный замысел – занять позицию у дома Волкова с утра пораньше – разбился о простую логистику. Улица Заводская, 15, оказалась тихим тупичком с тремя машинами у подъездов и полным отсутствием законных парковочных мест. Припарковать здесь ярко-синюю «БМВ» – все равно что вывесить неоновую табличку «ЗДЕСЬ ВЕДЕТСЯ НАБЛЮДЕНИЕ». Пришлось импровизировать.

Я нашла место в двух кварталах, на платной стоянке у небольшого бизнес-центра, который в семь утра еще спал мертвым сном. Оттуда было пять минут неспешным шагом до цели. Мой утренний наряд был выдержан в той же концепции рабочего шика, но с поправкой на ранний час и необходимость большей мобильности. Темно-синие джинсы, легкая, но теплая водолазка цвета мокрого асфальта, мягкие замшевые лоферы на плоской подошве и длинный плащ, скрывающий силуэт. Сумка – через плечо, в ней все тот же минимальный набор для легенды «специалистка, вышедшая на работу к восьми». Я выглядела как сотни других женщин в этом городе, спешащих на автобусные остановки или к своим машинам. Идеальная невидимость.

К половине восьмого я уже сидела на лавочке в сквере у «Пассажа». Утренний воздух был свеж и прозрачен, пахло скошенной где-то травой и прохладой от Волги. Рынок еще спал, металлические решетки на витринах были опущены. По улице с редким интервалом проезжали машины. Я достала термос с кофе – крепким, без сахара, сваренным дома – и бутерброд, делая вид, что завтракаю перед рабочим днем. Легенда проста: офисная работница, выбравшаяся подышать воздухом перед тем, как нырнуть в душное здание. Ничего, что ближайшее офисное здание было в трех кварталах. Автобусная остановка напротив дома № 15 стала моим невольным союзником. Каждые пятнадцать минут подъезжала маршрутка, шумно открывая двери, и на фоне этой суеты мое статичное присутствие на лавочке терялось. Я засекала время, отмечая в уме мелочи: почтальон пришел в 8:10, дворник прошел с метлой в 8:35. Обычная жизнь обычного дома. Никакой тайны на поверхности. Но я-то знала, что тайна живет в квартире 42. И ждала, когда она выйдет наружу. Кофе в термосе остывал. Я сделала еще один глоток, чувствуя, как горьковатая жидкость проясняет сознание, настраивая его на одну-единственную частоту – ожидание.

Первые два часа прошли в тщетном ожидании. Из подворотни дома № 15 вышли пенсионерка с сумкой-тележкой, молодая женщина с ребенком в садик и пара парней в рабочей одежде. Волкова не было. Я методично фиксировала в памяти все детали: состояние подъезда (обшарпанный, но с новым домофоном), примерное количество квартир (штук двадцать), наличие камер (одна, над входом, выглядела старой и, скорее всего, бутафорской). Мозг, отточенный годами, работал в фоновом режиме, строя и отбрасывая гипотезы. Может, он работает вахтой? Может, ночует где-то еще? Или просто не выходит по утрам?

В девять утра, когда солнце уже пригревало по-настоящему, я решила сменить дислокацию. Сквер пустел – утренние собачники и пенсионеры разошлись. Сидеть здесь дальше без объекта было уже подозрительно. Я вернулась к машине, переехала в другой район, заказала себе второй кофе в придорожном кафе и занялась рутинной бумажной работой, проверяя на планшете открытые данные по фирмам-конкурентам Круглова – на случай, если гипотеза с Волковым даст трещину и придется копать в сторону корпоративных войн. Но мыслями я возвращалась к пиксельному лицу на стоп-кадре. К его тяжелой, неспешной походке на видео. Такой человек не суетится. Он выйдет тогда, когда сочтет нужным. Не раньше.

Второй заход я совершила после обеда, ближе к четырем. Опыт подсказывал, что если человек не привязан к жесткому рабочему графику, то пик его активности часто смещается на вторую половину дня. Особенно если ночь была посвящена чему-то… напряженному. Я сменила водолазку на шелковую блузу, накинула легкий жакет, добавила дорогие солнцезащитные очки. Образ сместился с «офисной работницы» на «успешную фрилансершу, выбирающую место для встречи». Я снова заняла скамью в сквере, на этот раз с электронной книгой.

И вот, в 16:52, из подворотни Заводской, 15, наконец вышел он. Он вышел неспешно, как человек, вышедший не по делу, а просто потому, что не мог больше сидеть в четырех стенах. Я не подняла головы от книги, но все мое существо напряглось, нацелилось, как компасная стрелка на север.

Это был он. Игорь Волков. Не пиксельное привидение с ночного видео, а живой человек, шагающий по плитке сквера.

Он был одет в темно-серую куртку из плотной ткани, поношенную, но чистую. Куртка была ему явно великовата, как будто куплена на размер больше, чтобы носить поверх толстого свитера зимой. Сейчас под ней угадывалась лишь рубашка, но привычка к объемной одежде, выработанная в местах, где ценится не красота, а сохранение тепла, осталась. Это была не бедность, а аскетизм, доведенный до автоматизма. Под ней – клетчатая рубашка, заправленная в темные, слегка потертые на коленях штаны. На ногах – крепкие коричневые ботинки на толстой подошве, идеальные для долгой ходьбы или стоячей работы. Его движения были