Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

Порой она так легко внушаема…

Готовлю Сэйди ужин. Наливаю бокал вина. Усаживаю за стол и растираю ее ноги — холодные, грязные, все в синяках, — пока она ест.

Сэйди клюет носом. Так устала, что почти готова уснуть прямо за столом.

Но отключается она всего на долю секунды. Тут же просыпается и спрашивает сонным усталым голосом:

— Как ты добрался домой в буран? Отто сказал, что паромы отменили.

Столько вопросов… Столько вопросов, черт возьми…

— Водным такси.

— Во сколько?

— Точно не помню. Как раз успел забрать Тейта.

Сэйди приходит в себя — говорит довольно внятно.

— А что, детей задержали в школе на весь день? Знаю, буран, но все-таки…

— Их оставили в школе до тех пор, пока родители не забрали.

— Значит, ты сразу поехал в школу за Тейтом? Не заезжал домой?

Я отвечаю «нет». Видимо, она пытается выстроить хронологию сегодняшних событий. Интересно, зачем. Добавляю, что добрался до острова на водном такси, забрал Тейта и отправился домой. А потом поехал к ней в центр общественной безопасности.

Правды тут меньше, чем лжи.

— Чем занимался Отто, когда ты вернулся? — не унимается она.

Скоро ей придется заткнуться. Потому что из-за ее любопытства моя безнаказанность теперь под вопросом.

Сэйди

Стою в спальне и роюсь в ящиках в поисках чистой пижамы на замену той, что на мне. Надо принять душ. Ноги болят и все в синяках, но это мелочи: есть проблемы поважнее. Ощущение, будто все это происходит не со мной, а с кем-то другим.

Внезапно понимаю — каким-то шестым чувством, холодком в позвоночнике, — что я в комнате не одна, и резко поворачиваюсь. Отто зашел без стука. Только что его не было, и вот он уже стоит здесь. От его внезапного появления я подпрыгиваю и хватаюсь за сердце. Поворачиваюсь к нему лицом. Теперь сын действительно выглядит больным. Он не врал. Кашляет в ладонь. Взгляд пустой, затуманенный.

Вспоминаю последний наш разговор — тогда сын обвинил меня, что я сунула нож ему в рюкзак. Если та полицейская говорит правду, значит, нож в рюкзак сунула не я, а какая-то часть моей личности, известная под именем Камилла. Меня охватывает чувство вины. Отто — не убийца. Это я вполне могу оказаться убийцей.

— Ты где была? — Отто снова кашляет. Теперь он хрипит.

Уилл не объяснил детям, куда я делась. Не сказал, что я не вернусь домой. Сколько еще он выжидал бы? Как объяснил бы им, что меня арестовала полиция? И что ответил бы на вопрос «почему»? Что их мать — убийца?

— Ты просто взяла и ушла, — недовольно говорит Отто. Вижу, в нем еще осталось что-то детское. Он боялся и паниковал, потому что нигде не мог меня найти.

— У меня были кое-какие дела.

— Я думал, ты дома. Не знал, что ты ушла, пока не увидел снаружи папу.

— Ты видел, как он пришел домой вместе с Тейтом? — Представляю, как маленький седан Уилла продирается через сугробы. Точнее, совсем не представляю, как ему это удалось.

Но Отто отвечает «нет»: он видел отца до того, как Тейт вернулся домой. Сын говорит, что вскоре после нашего разговора в гостиной он передумал и решил все-таки съесть тост. Проголодался. Пошел на кухню, но меня там не было. Выглянул в окно и мельком увидел, как Уилл пробирается по заметенному двору.

Отто ошибается. Он увидел на заднем дворе меня, а не Уилла.

— Это была я, — поправляю его. — Пыталась загнать собак в дом.

О ноже я умалчиваю.

Теперь мне ясно, что произошло тогда в Чикаго. Видимо, Камилла сунула нож в рюкзак Отто. Ночные события — когда я, сидя на пожарной лестнице, убедила его зарезать одноклассников — вовсе не привиделись сыну. С его точки зрения, все это чистая правда. Ведь я действительно была там.

Эти жутковатые рисунки и странные куклы — дело рук не Отто, а опять-таки моих.

— Нет, там был папа, — Отто качает головой.

Мои руки начинают трястись, ладони вспотели. Вытираю их о пижамные штаны и переспрашиваю сына.

— Я же говорю, на заднем дворе был папа, — повторяет он. — Работал лопатой.

— Ты точно уверен, что это был твой отец?

— Ну естественно. — Отто начинают раздражать мои вопросы. — Я знаю, как он выглядит.

— Да, конечно… — У меня начинает кружиться голова. Дыхание перехватывает. — Но ты уверен, что видел на заднем дворе именно его?

Я благодарна сыну за то, что он не отказывается говорить со мной. Даже удивительно, учитывая то, что случилось сегодня утром. Вспоминаю его слова: «Никогда тебя не прощу…»

И с чего бы ему прощать? Я и сама никогда себя не прощу за то, что натворила.

Отто кивает.

— Уверен, — громко отвечает он.

Уилл разгребал лопатой газон? Зачем кому-то очищать от снега траву?

И тут я понимаю, что Уилл ничего не расчищал. Он искал в снегу нож.

Но откуда он знал о ноже? Я сказала об этом только офицеру Бергу.

Ответ потрясает меня до глубины души.

Уилл мог знать о ноже только в одном случае: если сам закопал его там.

Уилл

Сэйди быстро понимает, что в моем рассказе куча несостыковок. Она знает, что кто-то из обитателей дома убил Морган, и подозревает, что убийцей может оказаться она сама. Еще немного покопавшись, она выяснит — если еще не выяснила, — что это я дергал за ниточки. И тогда расскажет обо всем Бергу.

Я не допущу этого. Избавлюсь от нее раньше.

После ужина Сэйди идет наверх — умыться перед сном. Она устала, но голова у нее гудит, так что заснуть будет трудно. Ее теперешние таблетки — плацебо, но у меня в запасе есть настоящие — я специально приберег их на черный день. Если добавить их в вино, получится смертельный коктейль.

Больше всего радует, что психические проблемы Сэйди задокументированы еще до нашего переезда в Мэн. Если приплюсовать сегодняшние события, совсем нетрудно поверить, что она решила покончить с собой.

«Убийство, замаскированное под самоубийство», — так говорила сама Сэйди.

Достаю таблетки: они спрятаны высоко, над кухонными шкафами. Растираю их в порошок с помощью ступки и пестика, открыв воду в раковине, чтобы никто не услышал шум. Растолочь таблетки не так-то просто, но я упорный. Сэйди никогда не отказывалась от бокала вина после приема лекарства, хотя, казалось бы, должна понимать: такие вещи плохо сочетаются.

Думаю, смерть наступит от перебоев в дыхании. Но необязательно именно