Призраки поместья Сент-Мор - Дмитрий Владимирович Ковальски

Николас неумело повторял.

– Мы насытили вино воздухом, – пояснил Фредерик. – Теперь отпейте. Всего один глоток. И подержите его на кончике языка.

Вкус терпкий, но не такой кислый, как у домашнего напитка Жака.

– Втяните ртом воздух, совсем чуть-чуть, чтобы раскрыть букет, и перекатите вино ближе к горлу.

Капля вина попала в дыхательные пути, Николас начал кашлять.

– Ничего, надеюсь, пишете вы лучше. – Вновь улыбка, хлопок по плечу. – Шучу, не обижайтесь, сделайте еще один глоток.

На этот раз получилось лучше.

– Теперь перекатите вино к горлу, язык к небу и произнесите сложный для вас звук «р». – Фредерик походил на учителя французского языка и говорил так же.

– «Рррр», – забулькал Николас.

– Неплохо, теперь пейте.

Тепло устремилось от горла вниз по желудку, согревая нутро. Вино оказалось приятным на вкус. После себя оно оставило легкий привкус винограда и чего-то еще.

– Дуб, – ответил на его мысленный вопрос Фредерик. – Точнее, дубовые бочки. Не каждый осмелится настаивать в них вино, но Кристоф Сент-Мор делал это лучше всех.

Еще один глоток, только чтобы убедиться в его вкусе.

– И не забывайте практиковать звук «р». Настоящее французское вино сточит все острые края и сделает его мягче. – Мсье Обрио подмигнул.

Экскурсия продолжилась. Оказалось, что Фредерик раньше сам владел частью земли Сент-Мор, но продал ее Кристофу, когда дело пошло в гору.

– Негусто, – выдохнул Фредерик.

Ему удалось отыскать лишь дюжину достойных королевского двора вин. Этого могло хватить, чтобы очаровать королевских особ, но что делать дальше, если бочки пусты?

Он ходил вдоль дубовых бочек и простукивал их деревянным молотом.

– В этих бочках вино и обретает тот уникальный привкус. Как жаль, что они пусты. – Бочки отвечали глухим звуком на удары.

Из семи бочек только две хранили вино.

– Славно. – Он хлопнул в ладоши. – Две бочки прошлогоднего урожая. Еще одну, кстати, недавно открыли.

Фредерик показал на вбитый в стенку кран.

– Возможно, его разлили по бутылкам, но не успели подписать, а может… – Мсье Обрио указал пальцем над собой. – Матис давно выпил. Не стал губить выдержанные временем запасы.

Николас повернул кран. Бочка пуста, несмотря на отличный от других пустых бочек отзвук молотка.

– Ужасный запах. – Фредерик поморщился. – В бочку попал воздух, отчего остатки скисли.

В отличие от ценителя вина писатель острым нюхом не обладал. Ему понабилось прислонить нос вплотную к крану, чтобы сквозь дурно пахнущую сырость подвала различить кислый запах.

– Теперь бочку только в печь. А жаль, ее стенки хранили столько привкусов.

Фредерик поставил ящики с вином один на другой и вышел из подвала. Николас задержался, чтобы сделать несколько записей, и последовал за ним.

Глава 21

Жак сидел на террасе покосившегося дома для прислуги. В ловких руках и под воздействием острого лезвия обломок ветки обретал форму волка. Прошлая игрушка из дерева потерялась. Жак даже переживал весь день, особенно когда писатель спросил про игрушки. Но в его голосе чувствовал непринужденность. Потому Жак решил, что писатель интересовался больше из уважения, чем из любопытства. Да и к тому же, если у садовника обнаружат пару деревянных игрушек, разве это что-то значит?

День шел к закату. Жак пыхтел трубкой, сосредоточившись на деле. Лезвие избавляло ветку от ненужных остатков древесины. Хищник получился славным. Когда-нибудь, подумал Жак, он найдет огромное полено и вырежет зверя во всю величину.

Жак положил игрушку возле двери и трижды постучал по дверному косяку. Из открытой двери показалась маленькая рука. Она схватила волка и скрылась в тени. Жак улыбнулся. Кто ж знал, что на старости лет он станет отцом. Но ему это нравилось. Для Жака это первый ребенок. В отличие от матери мальчика. За тридцать лет она успела обзавестись таким выводком от разных мужчин, что даже не всем детям дала имена. С этим же она и вовсе не занималась. Так что он к десяти (его мать точно не помнила, но вроде десять) не мог сказать ни одного слова.

Сомнений было достаточно, чтобы не признать ребенка. Вот только Жак увидел в его глазах мольбу. И, когда ему сообщили, что ребенок отныне на его совести, садовник ни минуты не сомневался. Несмотря на проблемы с речью, мальчик оказался смышленым.

Да и в уходе оказался гораздо проще, чем представил вначале Жак. Вот только ребенку требовалось вмешательство психотерапевта, а оно стоило дорого.

К счастью, Жак легко вернулся в поместье Сент-Мор на должность садовника. Пусть и за половину прежнего жалования. За выполнение особых поручений он получал еще десять франков.

В окно за углом дома трижды постучали. Условный знак для Жака. Он никогда не заглядывал за угол. Ждал, пока визитер уйдет. Садовник решил для себя, что, чем меньше он знает, тем лучше для него.

Три стука означало одно. Очередная просьба. Обычно незнакомец оставлял небольшую записку в ставнях окна. На этот раз Жак достал конверт. Помимо письма в нем еще лежало пять монет по двадцать франков.

«Дорогой друг, примите эти деньги в качестве платы за заключительные услуги. Отныне в вас и в вашем сыне надобности нет. Надеюсь, скромное прощальное вознаграждение порадует вас. Прошу вашего мальчика сегодня ночью ничего не делать. А завтра, когда интерес спадет, избавить нас от главной улики в стене. Думаю, река Рона отлично схоронит шкатулку. Сегодня же ночью у меня просьба к вам. Вот только она совершенно секретна. Потому поступайте, как и прежде.»

Жак не раз получал зашифрованные послания. Он прекрасно знал, что делать. Зайдя в дом, он зажег свечу и занес над ней письмо. Постепенно на потемневшей бумаге проступили буквы, написанные лимонным соком. Жак прочитал сообщение и нахмурился. Если первое поручение казалось легким, то второе могло вызвать трудности. Да и к тому же Жак не понимал причины данной просьбы.

Глава 22

Приезд писателя дурно повлиял на мистические проделки призрака. К тому же пожаловавший мсье Фредерик Обрио своим настроением развеял мрачную атмосферу дома. Все больше жильцы шутили и смеялись, и все меньше вспоминали о проклятии. Даже Матис и Мари, позабыв недавние обиды, общались как прежде. Единственным, кто ходил мрачнее тучи, был Антуан. Он избегал любого контакта с Мари. И уже стоял в дверях поместья, когда она его окликнула. Ее голос действовал лучше всякого вина.

– Не уезжайте, дорогой друг.

Удивительно, подумал Антуан, как одной фразой можно и приободрить, и разбить сердце. «Не уезжайте» – слова, которые так радуют душу.