Искатель, 2006 №7 - Валентин Александрович Пронин

Успешная торговля

Васко да Гама снова велел Монсаиду написать послание правителю Заморину. Он жаловался в письме на то, что мавры не дают никому покупать привезенные португальцами товары. Просил разрешения перевезти товары в Каликут.

Скоро краснобородый управляющий Заморина Вали явился с толпой носильщиков. Взвалив на плечи тюки с португальскими товарами, полуголые индусы под охраной вооруженных мечами наиров двинулись в Каликут. По приказанию Заморина португальцам отвели лавку на краю главного городского базара. В середине первой комнаты приказчик командора Диаш повесил массивные весы, привезенные из Португалии. Поблизости от входа разложили товары, а в дальнем помещении индусские мастера сделали большие деревянные ящики и оковали их железом. Повесили тяжелые узорчатые замки. Сделано это было по настоянию Монсаида. Опытный мавр посоветовал приготовить отдельные закрома для каждого сорта пряностей.

У входа в лавку стояли солдаты в латах, шлемах и с оружием. На всякий случай они охраняли лавку от мавров.

Базар жил шумной и пестрой жизнью. Весь день не прекращались толчея и гомон. Тянулись ряды торговцев материями. Вышитые цветами прекрасные шали из Кашмира, тончайший муслин — хлопчатобумажная ткань, спорившая красотой и легкостью с шелком, тяжелые парчовые покрывала, шелка и полотна самых ярких расцветок и прихотливых узоров вывешивались напоказ. И конечно, скромные, грубоватые шерстяные ткани, привезенные португальцами, не могли сравниться с этой непревзойденной роскошью.

Старший приказчик Диаш и переводчик Нуньеш только вздыхали, понимая столь очевидное положение. Время от времени Нуньеш выходил из полумрака лавки и прохаживался по базару, погружаясь в его толчею и разнообразие, в полосатый от навесов свет и золотистую пыль, кружившуюся в столбах падающего между рядами жгучего солнца..

Продавцы сладостей и неизвестных португальцам благоухающих плодов пронзительными криками зазывали под свои навесы. Кузнецы грохотали молотом — чинили крестьянские мотыги, колеса двуколок, заступы, ножи, топоры. Среди толпы бродили почти голые изможденные индуистские жрецы с посохом, чашей и колокольчиком — просили милостыню. Им подавали что-нибудь из съестного: горсть вареного риса, пшеничную лепешку, вареную рыбу с пряностями, жареные бобы или сушеный творог.

Горцы пригоняли лошадей и другой скот. Между рядами бродили или лежали в пыли, просвечивая сквозь шкуру позвонками и ребрами, священные коровы. Их никто не смел прогнать с базара. Голые мальчишки с кувшинами воды и прохладительными напитками шныряли среди покупателей и продавцов. Фокусники превращали длинную веревку в твердый высокий посох, устанавливали этот посох на земле, а потом, цепляясь руками и ногами, по нему забирался высоко над головами людей темнокожий подросток. Затем он спускался, и твердый посох снова делался веревкой. Такие же иссушенные солнцем, с оливковыми телами, с заплетенными в косы волосами фокусники показывали другие чудеса. Они вкапывали в землю несколько ножей острием вверх, спокойно ложились спиной на их смертельно заточенные жала, а помощники ставили фокуснику на тощий живот тяжелую корзину, наполненную песком и галькой. Через несколько минут корзину снимали, фокусник поднимался, и все видели, что на его голой спине нет ни единой царапины. Фокусник брал свои ножи, втыкал их в толстую доску и, улыбаясь, просил у зрителей медную монетку. От созерцания индийских чудес у Нуньеша почему-то начиналось головокружение, и он старался скорее уйти подальше.

Около круглого водоема, обсаженного деревьями, пользуясь относительной прохладой, отдыхали и ели путники. Крестьяне, привозившие злаки, овощи и плоды, поили здесь буйволов и ослов. Молодые щеголи в пестрых арабских халатах и тюрбанах или в индийских юбках-дхоти, с обнаженным торсом, браслетом на левой руке и золотым ожерельем, с тросточками из слоновой кости или опахалом из павлиньих перьев, подмигивали стройным полногрудым индускам в цветных сари, не скрывавших ни одной линии тела. Они приходили за водой, бренча медными кольцами на щиколотках и запястьях, улыбались, показывая белоснежные зубы, поводя огромными подсурьмленными глазами. Рядом с ними набирали воду в кувшины мусульманки, с ног до головы закутанные в белые и голубые покрывала. Их сплетни, шутки и перебранки не прекращались весь день. Нуньеш невольно вспоминал оставленную в Португалии мать, свою миловидную черноглазую жену и детей, такие же знойные дни и веселых португалок с кувшинами у городского колодца. Но он старался отогнать воспоминания и печаль и настроиться на деловой лад.

Неподалеку от водоема усталые караванщики останавливали одногорбых верблюдов, высоко поднимавших на изогнутых шеях уродливые головы в клочьях рыжей шерсти. С верблюдов снимали вьюки, к ним направлялись базарные старосты — брать с караванщиков налог. Иногда ходили угрюмые голые мужчины и женщины из касты «неприкасаемых», глухо оповещая о своем присутствии колокольчиком — чтобы кто-нибудь, случайно дотронувшись, не осквернился. Играл на дудочке, сидя с поджатыми ногами на циновке, укротитель змей, перед ним раскачивалась под жалобную мелодию, раздув «капюшон», большая кобра. Монсаид, смеясь, говорил, что у этих кобр вырваны ядовитые зубы.

Моплахи проезжали в коротких шароварах и пестрых чалмах на сухоногих, грациозных арабских скакунах. Девочка из дикого горного племени с листком ниже лобка танцевала под звуки свирели, бубна и барабана. Мусульманский писец в голубой чалме писал тростинкой на бумажном свитке под диктовку просителя; индусский писец наносил замысловатые значки на вощеную табличку.

Перед водоемом была установлена плита, украшенная резьбой и надписью по-арабски. Подойдя ближе, Нуньеш прочитал: «Водоем соорудил Омар-ибн-Ах-мад из Джедды. Прохожий, утоляя жажду, помяни его имя».

Люди передвигались по базару, останавливались, торгуясь и покупая. Мавры, индусы, богатые, бедные, мужчины, женщины — никто не обращал внимания на иноземных воинов, стороживших у дверей лавки, и на товары португальцев, как будто их не было на базаре. Монсаид узнал: по базару гуляют слухи, что португальцы и не торговцы вовсе, а соглядатаи пиратов. Когда они уедут, над теми, кто что-либо покупал у них, будет учинена расправа.

Вооруженные моплахи все чаще останавливались перед лавкой, показывали на стоявших у входа солдат, говорили что-то оскорбительное, побуждая окружающих к обидному смеху. Диого Диаш, главный приказчик командора, решил пробраться на «Сао Габриэль» и доложить о продолжающейся травле.

Ночью Диаш, два солдата и Монсаид пробрались заросшими травой переулками к реке. Следуя за Монсаидом, вышли между старыми развалинами из города. Впереди шумела, впадая в море, река. Мавр долго искал в прибрежном поселке знакомого рыбака. Наконец нашел, осторожно постучал и вызвал хозяина. Приглушенным голосом поторговался, и скоро парусная лодка выплыла в море к кораблям.

Васко да Гама тотчас принял прибывших и выслушал доклад Диаша.

— Мы ничего не продадим из привезенного и не купим ничего, что нам нужно, — жаловался Диаш, разводя руками и в досаде кусая губы. —