Искатель, 2006 №7 - Валентин Александрович Пронин

— Жоао Машаду? Не думал, что ты еще жив. Эй, поживее, киньте ему конец веревки и спустите лестницу!

С корабля опустили веревку, которую приплывший просунул в кольцо на носу лодки и завязал. Привязанная лодка запрыгала рядом на волнах. Через борт перекинули и свесили канат с толстыми узлами. Тот, кого назвали Машаду, ловко цепляясь, поднялся на каравеллу.

— Доложите обо мне его милости, — сказал этот странный человек, сняв с головы тюрбан.

Нуньеш быстро пошел к капитанской каюте и через несколько минут Машаду стоял перед командором.

— Да благословит вас Бог, ваша милость, — произнес Машаду, кланяясь. — Вот и свиделись. Я прибыл, чтобы кое о чем вам рассказать.

— Значит, ты добрался до Индии раньше нас? Я не обманулся в тебе, Жоао.

— Как только вы приказали мне наняться под видом мавра на корабль, идущий в Индию, я тотчас так и сделал. Оделся в арабское платье, спрятал свой крест подальше, да простит меня Господь, и договорился с хозяином судна, аравийцем. Попросил его взять меня матросом. Он задал мне несколько вопросов и понял, что я знаю морское дело. А сейчас я хочу предупредить вас по поводу торговли, которую вы хотите начать здесь на берегу. Мавры договорились между собой, ваша милость. Они пойдут на всякие уловки, только бы у наших людей никто не покупал. Лучше бы продавать португальские товары в самом Каликуте и возможно ближе к базару. Иначе это будет пропащее предприятие, ваша милость.

— Если все случится так, как ты считаешь, я буду снова писать письмо к правителю. Как ты пристроился здесь?

— Сначала я помогал аравийскому купцу. Но через месяц он уплыл, и мне довелось крутиться среди базарного отребья — обманщиков, покупателей и продавцов краденого, среди тех, кто живет воровством, а то и грабежами.

— Ничего не поделаешь, Жоао. Приходится нарушать иной раз и заповеди для благой цели. Наши каравеллы и мы все — разведчики нашего короля. Не знаешь ли ты, куда девался другой осужденный, который исчез следом за тобой, хотя я не поручал ему ничего?

— Это Дамиано Родригеш. Он сбежал самовольно и достоин наказания. Но он был вместе со мной и сейчас помогает исполнять ваше поручение.

— Но как он добрался до Индии и живет здесь, не зная языка мавров?

— Он прикинулся глухонемым. Простите его, ваша милость.

— Что ж, пусть будет вместе с тобой, — согласился Васко да Гама. — Следи за всем, что происходит в городе — на базарах, вблизи дворца Заморина, в порту. Вот тебе двадцать золотых крусадо[15], постарайся их обменять, но будь осторожен. Не попадись.

— Будьте спокойны, ваша милость. Эти деньги пойдут на дело, когда понадобится. А с нашими людьми я налажу тайное сообщение, — заверил командора Машаду.

— Вот Нуньеш, мой доверенный человек. Если возникнет нужда передать важную новость, сообщи ему. Он наш торговый агент. Ну, ступай, Машаду, я на тебя надеюсь.

— Храни вас Христос и святая Дева, ваша милость.

Машаду снова надел сарацинский тюрбан, вышел из командорской каюты, спустился в лодку, отвязал ее и поплыл, мелькая среди опасных волн. Вскоре он добрался до берега поодаль от причала.

Моплахи

Лавку с португальскими товарами почти никто не посещал. Иногда заходили мавританские купцы, пересыпали с руки на руку кораллы, янтарь, стеклянные бусы. Презрительно отворачивались от шерстяных тканей и, посмеиваясь, уходили прочь. Так они продолжали вести себя несколько дней подряд, пробовали кораллы на зуб, щупали и отшвыривали красные шапки, спрашивали цену на ртуть и опять смеялись. Португальцы поняли, что над ними издеваются.

Молодые моплахи, в коротких шароварах, в ярких рубашках без рукавов и пестрых торбанах, крутились постоянно вокруг лавки, выкрикивали угрозы и показывали издалека обнаженные сабли. Отходить от лавки в одиночку было опасно. Но португальцы пока терпели.

Как-то вечером, тревожно оглядываясь, зашел Машаду.

— Закройтесь покрепче на ночь. Никому не открывайте, — сказал он. — Уйдите в глубину помещения, не появляйтесь во дворе. Я узнал, что кое-кто из моп-лахов хочет напасть на вас сегодня ночью. Нужно еще раз попросить командора послать письмо Заморину. Пусть позволит перенести лавку в Каликут. Не было бы беды. Однако я и мой товарищ Дамиано Родригеш постараемся быть поблизости и, в случае чего, помешать моплахам.

— У тебя же нет оружия, — заметил хмуро Альваро да Брага. — Может, нам все-таки выйти и помочь вам… если такое произойдет?

— Я и Родригеш притворяемся маврами, но мы не воины. Нам запрещено иметь при себе оружие. У нас есть кинжалы. А вам выходить ночью из лавки и ввязываться в ссору нельзя. Моплахи только этого и ждут. Я пошел. Молитесь, чтобы обошлось…

— А если тебе, Жоао, сплавать еще раз к командору на «Сао Габриэль»… Доложить… — задумчиво произнес Нуньеш.

— Пожалуй, не успею. Да и лодку мою украли.

Машаду выскользнул из лавки и растворился в тени деревьев. Быстро настала черная тропическая ночь. Вскоре показалась, словно золотое блюдо, круглая луна и осветила открытые пространства. Где-то лаяли собаки, потом замолчали. Глубокой ночью раздался отрывистый крик неизвестной птицы. Взвизгнула крыса, на которую напала змея. Неподалеку в зарослях несколько раз начинали тоскливо завывать, как плачущие младенцы, вездесущие шакалы.

Прижавшись к дереву, Машаду говорил высокому жилистому Родригешу, такому же загорелому и чернобородому, одетому в рваный халат и подпоясанному матерчатым поясом:

— Ты видишь?

— Их пятеро. О чем-то совещаются. — Голос раздался сверху, потому что Родригеш ловко влез на дерево и смотрел куда-то, схватившись за толстый сук.

— С пятью моплахами нам не справиться.

— Вот если бы нам мечи и латы…

— Чего нет, того нет.

— Нам, кажется, повезло, — сказал Родригеш с дерева. — Трое не согласились, уходят. А двое направились сюда.

— Вот Христос и сделал по справедливости. Слезай. Не забудь прием с платком, у них сабли. А у нас только кинжалы.

Двое моплахов с саблями за широким поясом подошли к лавке португальцев. Один их них нагнулся у двери, разглядывая, как устроен замок. Достал из сумки на боку узкий предмет, похожий на спицу, стал ковырять в двери.

— Вы что-то забыли здесь, почтенные? — спросил по-арабски Машаду, выходя из тени на освещенное место.

Моплахи отпрянули и схватились за рукояти сабель. Тот, что собирался вскрыть дверь, крупный человек с пышной бородой, злобно сказал:

— Я узнал тебя, мерзкий нечестивый кафир[16], притворяющийся мусульманином. Сторожишь, как преданная собака, порог твоих хозяев? Ждешь, когда тебе вынесут объедки?

— Ты напрасно оскорбляешь меня, моплах. Плохо, что ты не можешь отличить кафира от мусульманина. Я из