Искатель, 2006 №7 - Валентин Александрович Пронин

темнокожий черноволосый человек средних лет в одной только белой набедренной повязке — в виде юбки, окаймленной множеством золотых колечек с рубинами. На голове Заморина сверкал остроконечный колпак, весь усыпанный самоцветами. Черные волосы правителя, собранные позади в узел, перехватывала нитка крупного жемчуга. На левой руке индуса сиял золотой браслет, изукрашенный мелкими драгоценными камнями и огромным алмазом. Массивные золотые серьги с крупными рубинами довершали наряд правителя Каликута, не считая жемчужного ожерелья и толстой золотой цепи искусной работы.

Справа от раджи стоял мальчик с красным, окованным золотом щитом и коротким мечом с золотой насечкой. «Может быть, это сын Заморина или его родственник…» — подумал Васко да Гама, несколько взволнованный таким количеством драгоценностей в наряде индуса. Впрочем, слева другой мальчик, тоже лет десяти, держал золотую чашу. Стоявший за спиной своего повелителя седобородый старик подавал ему свернутый лист бетеля[14]. Заморин задумчиво жевал бетель и сплевывал в чашу красную, словно кровь, слюну.

Васко да Гама приветствовал Заморина, подняв руки к небу и затем прижав к груди, то есть действовал настолько правильно, насколько был осведомлен о восточных жестах почтения. Человек с седыми волосами, с таким же, как у Заморина, бритым лицом и ослепительно сверкавший почти такими же драгоценностями, предложил португальцам сесть. Слуги внесли резные скамьи, другие поставили перед гостями подносы с фруктами и маленькие серебряные кувшины с холодной водой.

Повелитель Каликута, спокойный и доброжелательный с виду человек, попросил начальника иноземцев кратко изложить послание короля. Видя в окружении Заморина мавров, которые, скорее всего, занимали здесь высокое положение и могли навредить португальцам, Васко да Гама попросил Заморина принять его наедине. Заморин отнесся к его просьбе без всякого замешательства или раздумья. Он поднялся и перешел в соседнее помещение, где стояло роскошно убранное коврами и подушками ложе. Они сели довольно близко друг к другу. Монсаид старательно переводил, иногда слегка перевирая или прибавляя кое-что от себя.

— О великий повелитель индийского царства! — начал говорить Васко да Гама, чтобы польстить Заморину и потому что считал такое обращение самым подходящим для восточного владыки. Вслед за тем он рассказал и о своем короле «повелителе многих стран и обладателе несметного богатства». — Не подумай, о царь индийцев, будто король Маноэль, посылая корабли так далеко, ищет золота, серебра или драгоценных камней, ибо у него всего этого в изобилии, — продолжал португалец, — а из желания заключить союз с другими, особенно христианскими государями.

Командор заметил, как правитель Каликута, обращая внимание на некоторые слова, совершенно равнодушно отнесся к нажиму при упоминании о «христианских» государях. Исходя из этого, Васко да Гама заключил в уме, что индусы христианами все-таки не являются. Потом Заморин сказал:

— Я рад приезду гостей из столь отдаленного государства. Я надеюсь, что между Каликутом и Португалией будут мир и дружба, что наши гости будут довольны и обретут здесь то, ради чего так долго плыли через моря.

Встреча закончилась уже ночью, и португальцы покинули дворец. Командора снова несли в паланкине, остальные шли пешком. Впереди шествия факельщики поднимали над головами смолистые куски дерева, освещая дорогу. Сопровождал гостей мавр, который, по словам Монсаида, продавал от имени Заморина товары иностранным купцам. Сначала португальцы двигались довольно успешно и уже предвкушали скорый отдых на кораблях. Но внезапно налетел ветер, закрутил дорожную пыль, потушил факелы, и хлынул всесокрушающий, немыслимо обильный тропический ливень. Через минуту португальцы промокли насквозь, прежде чем мавр — приказчик Заморина — привел разгневанного посла и его удрученных спутников в свой дом. Всех разместили на большой дощатой веранде, устланной коврами. Зажгли светильники, принесли рис и фрукты. Но португальцы были расстроены.

— Будь проклят этот нечестивый сатанинский дождь, — сетовал кто-то из солдат. — Во что превратилась наша праздничная одежда… Кружевные оторочки измялись, плащи полиняли, перья на шлемах поломаны… А уж обувь… обувь-то совсем испортилась. Когда же она высохнет, то сморщится, как жабья кожа. Ее уж никуда на выход не наденешь…

Однако дождь продолжался, и Васко да Гама обратился к хозяину дома с просьбой найти коней или хотя бы одного коня для него, чтобы добраться до побережья. Коня привели, он был неплох.

— Почему конь не оседлан? — приходя в ярость, спросил Монсаида командор. — Разве я деревенский пастух, чтобы ездить на неоседланном коне?

Монсаид поговорил с хозяином дома.

— Он утверждает, что здесь, на побережье, все ездят таким образом, господин, — сообщил Монсаид.

— Ложь! Я не верю, чтобы знатные люди елозили на конской спине без седла, стремян и подпруги. Это подстроено маврами. Они хотят унизить меня как посла христианского государя. Это намеренное оскорбление. Я отказываюсь ехать на таком коне.

Монсаид пытался сообщить о раздражении начальника хозяину дома, на что тот только пожал плечами.

— Ждите, — сказал приказчик Заморина.

К утру дождь постепенно прекратился. Уставшие, вымокшие португальцы едва добрались до кораблей.

Через несколько дней надо было посылать Замори-ну подарки. Их достали, осмотрели, почистили. В Каликуте подарки для государя полагалось предварительно показать придворным.

На «Сао Габриэль» прибыли приказчик Заморина, сопровождавший португальцев на обратном пути, и краснобородый толстяк Вали. Перед ними разложили двенадцать кусков полосатой шерстяной ткани, четыре красных капюшона, шесть шляп, четыре нити кораллов, ящичек с шестью серебряными чашами для омовения рук, ящик тростникового сахара, две бочки оливкового масла и два бочонка меда.

Мавры с удивлением оглядели подарки и не смогли удержаться от смеха.

— Это всё? — спросили они.

— Да, — перевел Моисаид.

— Раджам-государям такое не дарят. Самый бедный арабский купец подарил бы больше, — сказал приказчик. — Если у вас нет редких и изысканных вещей, дарите просто чистое золото.

— Тем более, по словам твоего начальника, в его стране золото просто некуда девать, — прибавил Вали.

Васко да Гама понимал, что здесь не дикая Африка, где за маленькое зеркальце чернокожий вождь давал горсть золота или пять молоденьких рабынь.

— Скажи этим псам, — вымолвил, еле сдерживаясь, Васко да Гама, — что я не привез золота. Я не торгаш, я моряк и посол. Это не королевские подношения, а мои собственные. Если король прикажет мне еще раз приплыть в Индию, он доверит мне более роскошные подарки. А если Заморин это не примет, я не пошлю ему ничего.

Выслушав его слова, приказчик холодно произнес:

— Я не посмею передать государю подобные дары. И тебе, почтенный посол, не советую это делать.

И все-таки Васко да Гама не верил приказчику и толстяку Вали. Он показывал эту груду дорогих, по его мнению, вещей арабским и индийским купцам, посещавшим из любопытства португальские каравеллы. Они в один голос заявляли, что подарки никчемные, что