Реставратор 2 - Николай Некрасов

— То есть то, что они стали одержимыми для вас пустяки? Дело житейское? — уточнила графиня.

— Ну да, — не стал спорить я. — С кем не бывает? Интересно, а поселившаяся в них сущность могла поглотить проклятье?

Я с любопытством взглянул на Татьяну Петровну, в надежде, что она знает ответ, но та пожала плечами:

— Чисто теоретически да. Проклятье — это негативная энергия, только концентрированная. Именно таким и питаются многие сущности. Ну, кроме меня, конечно же.

— Эх, теперь возник еще больший интерес узнать про остальные вещи, — протянул я.

— Вот, значит, почему Анастасия сегодня искала в этих ваших интернетах следы коллекции, — задумчиво произнесла Татьяна Петровна и тут же пояснила, заметив мой удивленный взгляд. — Мне было скучно, и я спустилась в гостиную. Некоторое время наблюдала за ней. Как за вами, когда вы чистили пепельницу. Мне нравится смотреть за людьми, которые увлечены своим делом. Они словно бы раскрываются для меня. Становятся настоящими.

Татьяна Петровна произнесла это совершенно невозмутимо, будто наблюдение за чужой работой было вещью само собой разумеющейся.

— Надо отдать должное, девушка искала информацию очень сосредоточенно. Несколько раз переходила на одни и те же ресурсы, выписывала что-то в тетрадь, снова начинала лихорадочно искать.

— Я и попросил её узнать про коллекцию как можно больше информации, — сказал я и с любопытством уточнил. — И что, она нашла что-нибудь интересное?

Татьяна Петровна пожала плечами:

— Не знаю. В какой-то момент она взяла со стола телефон, позвонила кому-то, а затем убрала ноутбук, схватила сумку и быстро куда-то ушла. Даже дверь не заперла. А если бы в дом ворвались грабители?

Я положил инструмент на стол:

— Вы же знаете, что дом оплетен защитной сетью.

— Знаю, — ответила женщина. — Но такое уже случалось. Это большой стресс, скажу я вам.

— Так куда она пошла? — перевел я разговор в более предметное русло.

— Понятия не имею, — с полным спокойствием ответила графиня. — Она же не стала мне докладывать. А телефонный разговор я подслушивать не пожелала. Для этого я слишком воспитана. К тому же я могла узнать что-нибудь очень… интимное. И потом не нашла бы себе места от волнения.

— Вас так пугают чужие тайны?

— Творец с вами, — отмахнулась графиня. — Просто тяжело хранить случайно подслушанное и не поделиться ей ни с кем. А с кем мне делиться? Вы бы меня отругали за такое, если бы я поведала вам. И были бы полностью в своем праве, но…

— Вы сказали, что наблюдали за ней, — перебил ее я.

— Так и есть, — не стала спорить Татьяна Петровна. — Я наблюдала, пока она сидела дома. А потом она ушла, я же осталась в особняке. — В её голосе проскользнуло нечто похожее на сожаление об ограничениях, которыми обладают привязанные к одержимым вещам сущности. — Жаль, конечно. Очень уж хотелось бы прогуляться.

Она мечтательно подняла взгляд к потолку, вздохнула и продолжила:

— И поэтому я спустилась к вам. Но уходила она донельзя радостной.

Я взял тряпочку, вытер руки, откинулся на спинку стула. Взглянул на пепельницу. Серебро поблёскивало в свете лампы.

— Значит, нашла что-то стоящее, — пробормотал я. — Хотелось бы знать, что именно.

— Полагаю, она сама расскажет, — спокойно заметила графиня. — Судя по всему, скоро. Так что имейте терпение, юноша.

— Почему «судя по всему»? — не понял я.

— Потому что я слышу, как открылась калитка, — невозмутимо сообщила Татьяна Петровна. — Значит, пришел кто-то, у кого есть ключ от этого вашего чудного замка.

* * *

Графиня оказалась права. Настя спустилась в мастерскую через три минуты. С сумкой на плече и с тем выражением лица, которое бывает у людей, нашедших что-то по-настоящему хорошее и пока ещё не успевших это с кем-то разделить свою радость.

— Есть, — довольно сказала она с порога.

Я повернулся к ней.

— Узнала что-то по коллекции?

— Именно по ней, — довольно кивнула она, подошла к столу и встала рядом со мной, опершись ладонями о столешницу. — Я нашла в открытых источниках упоминания о нескольких предметах. Они всплывали на разных аукционах за последние лет пятнадцать. И каждая из вещей уходила с молотка за целое состояние. Само собой, имен покупателей я не нашла, аукционы чаще всего не оставляют данные клиентов для прессы. Но мне удалось найти что-то более интересное.

Настя молчала, склонила голову и с хитрой улыбкой посмотрела на меня. А затем продолжила:

— Я нашла публикацию в архиве одного искусствоведческого журнала. Императорский музей ведёт поиск предметов коллекции Долгоруких с целью возможного выкупа. Отдельно упомянуто, что часть экспонатов представляет историческую ценность первого порядка.

Я удивленно поднял бровь, вспоминая слова Звонарева о том, что Императорский музей выложил бы за часы Рыбаковой круглую сумму.

— Публикация старая, и я решила проверить, — продолжила девушка. — И позвонила им. Попросила соединить с отделом, который занимается поиском предметов для выставочных залов. Объяснила, что реставратор интересуется коллекцией Долгоруких в контексте профессионального запроса.

— И?

— И директор готов вас принять, — с видом победителя довольно заключила Настя. — Ждет тебя завтра в одиннадцать.

Я секунду помолчал, обдумывая услышанное. Затем переспросил

— Ты договорилась о встрече с директором музея? И сделала это за день?

Она чуть пожала плечом.

— Не хочу хвастать, но чисто технически я сделала это за час, — не скрывая довольства в голосе, произнесла она.

— Как тебе удалось?

— Назначила ему встречу как секретарь одного реставратора, который работал с вещами из коллекции, — бесхитростно ответила девушка. — Правда, пришлось сказать, что вы обладаете некоторыми образцами… Но это и не ложь, считай. Образцы-то у вас есть.

Она кивнула на стоявшую на столе пепельницу.

— Так что они очень заинтересованы во встрече. И сами наперебой зазывали вас посетить.

За спиной у Насти, у дальней стены, я краем взгляда уловил, как Татьяна Петровна чуть выпрямилась и одобрительно кивнула. А в глазах призрака я на секунду уловил уважение.

— Хорошо, — сказал я. — Очень хорошо. Спасибо.

Девушка пожала плечами:

— Это моя работа. К тому же…

Она замялась, и я заметил, как покраснели ее щеки:

— Я до сих пор чувствую себя виноватой в том, что сорвалась, — добавила она. — Поэтому очень хотела загладить свой дурной поступок, в котором я до сих пор раскаиваюсь.

— То есть, больше таких чудес не ждать? — с улыбкой спросил я.

Настя развела руки:

— Я не волшебница, — ответила она, и в ее голосе я уловил явное сожаление. — И не ведьма. И затуманивать мозги не умею. Просто могу подать факты так, чтобы человек сам стал заинтересован в сотрудничестве. Кстати, на встрече, мне сказали, что директор лично