Реставратор 2 - Николай Некрасов

ты все правильно сделал. Он в розыске был, если бы узнали, что приходил к тебе, а ты нам не сказал, то тебя как минимум бы уволили. Как максимум попытались бы привлечь за укрывательство. И доказывай потом, что не верблюд.

— Просто хочется узнать, как у него дела.

— В клинике, — сказал Николай, — но не на лечении, а, скорее, на отдыхе.

Я поморщился: жандармский эвфемизм. По сути под присмотром, чтобы не натворил глупостей и не сбежал.

— Мы на него не давим, — продолжил парень. — Периодически разговариваем, но без нажима. Он не агрессивен. Просто грустит по матушке.

— А по кому ему ещё грустить? Отца толком не помнит, тот ушёл, когда Павел был ребёнком. Тётки пацана не особо жаловали. Род знаменитый, а в итоге — один человек, который сидит в клинике и разговаривает с пустотой.

Я хотел было добавить «потому что там у него, в этой пустоте, хоть кто-то есть. И что медальон для него единственный кусочек настоящей любви и памяти», но не стал.

— Да, грустно это, — согласился приятель. — Но зато его кормят, поят за счет Империи. Лекари не зверствуют, даже препараты, подавляющие волю, не назначили. Простое наблюдение. Посидит еще недельку и выйдет.

— Хорошо бы, — ответил я.

Мы пообщались еще пару минут, а затем Николай сослался на срочные дела и завершил вызов. Я же вздохнул, выбросил пустой стаканчик из-под кофе в урну. Если медальон найдётся, и его получится не приобщать к уликам, я бы с радостью отдал его Павлу. Не раздумывая. При условии, конечно, что на нём нет проклятья. Возможно, он вообще не входит в коллекцию. Может быть, это обычная фамильная драгоценность, у которой нет особой истории. Простая реликвия, на которую никто, кроме Павлика, никогда и не позарится. Было бы обидно получить дорогую сердцу вещь, а потом лишиться ее, если кому-нибудь из ОКО покажется, что она опасна и «подлежит изъятию во избежание…».

С этими мыслями я вызвал такси и отправился домой…

* * *

С момента визита к Рощину прошло несколько дней, которые я провел, погрузившись в работу. И вот, наконец, настал день аукциона. К которому я начал готовиться с самого утра.

Я стоял перед зеркалом, придирчиво осматривая себя. Из отражения на меня смотрел деловой статусный человек. На меня он был похож мало, хотя черты лица были моими. Двойник в зеркале был более собранным, подтянутым, одетым в хороший костюм, а не в том, что я обычно вытаскивал из шкафа в спешке. Волосы зачесаны назад. Настя помогла мне уложить их какой-то женской «магией» при помощи чего-то пенящегося. Поначалу я сопротивлялся, но она меня убедила. И в итоге я не пожалел, что доверился ей. И не прогадал. По словам секретаря, после изменения внешности, у меня раскрылись глаза и прорезались скулы. А подбородок стал более мужественным. Уж не знаю, как она это все увидела, но благодаря зачесанным волосам во мне правда что-то поменялось. А дорогой костюм усилил эффект. Даже графиня одобрила мое перевоплощение молчаливым кивком.

Я машинально поправил галстук, выровнял узел, пригладил отвороты пиджака и чуть подёрнул манжеты, чтобы дорогие часы, доставшиеся мне от отца, были видны ровно настолько, насколько это уместно.

Наверное, мне нравилось это перевоплощение перед таинственным аукционом, но я пока не был уверен, что хочу быть таким каждый день. Да, с виду я стал другим, но внутри оставался прежним.

В голове назойливо крутились мысли о деле мертвого антиквара, разговор с Фёдором Васильевичем, образы утраченной коллекции.

Тринадцать предметов. Двенадцать привычных, базовых, обиходных: пепельницы, шкатулки, часы, подсвечники. И один таинственный «замковый», вокруг которого всё это великолепие строилось. И который никто так и не смог толком идентифицировать. Мечта любого музееведа, кошмар любого жандарма, не понимающего, что именно нужно искать. И очень лакомый кусочек для таких, как Одинцов.

Я вздохнул, чуть ослабил ремень, заправил рубашку так, чтобы не топорщилась. Было в этом моем маскарадном преображении что-то успокаивающее: непривычная одежда, будто новая кожа, прическа — словно волшебная броня, которая скрывала мысли.

Мне вдруг сильно захотелось увидеть всю коллекцию целиком. Все тринадцать вещиц на одном столе. Такие коллекции редко делают просто ради красоты: в них всегда есть внутренняя логика, своя «музыка»: камни, общий рисунок или ритм орнамента. Вот услышать бы эту мелодию целиком… Эта коллекция стала бы отличным экспонатом для любого музея столицы. Выставленная в нормальном зале, под витриной, с привычной табличкой. С названием экспоната и указанием имени мастера. А экскурсовод бы рассказывал посетителем историю этих предметов…

Мысль была хорошая, но я себя быстро одернул. Потому что у коллекции оставался единственный наследник, который, правда, сейчас «отдыхал» в сумасшедшем доме. Павел Мещерский. Если, конечно, его не упекут куда-нибудь в заведение, где он снова будет гонять санитаров. Ему, вероятно, может достаться дом Рыбаковой, потому что прямых наследников она не оставила. Второй вариант тоже был неплохим. Впрочем, любой вариант был хорошим, лишь бы она вся не ушла в подземное хранилище ОКО, куда простым людям путь заказан. Часы после проверки они обязаны будут вернуть. И так как демона внутри больше нет, их, скорее всего, передадут как вещдок жандармам.

Но пока гадать бессмысленно. Коллекция утрачена. А люди гибнут. И вероятно продолжат, если мы не найдем остальные проклятые предметы. И не поймем, как снять проклятье.

Я улыбнулся отражению, репетируя, как буду приветствовать незнакомцев, на тайном аукционе. Еще раз поправил пиджак, проверяя, ровно ли все село. В зеркале это выглядело довольно неплохо. Выпрямился, ещё раз критически осмотрел себя. Плечи расправлены, галстук на месте, пиджак сидит, как будто шили специально под меня. Осталось забрать у Насти маску, вызвать такси и можно ехать к месту встречи. Николай будет ждать там. Без подмоги, но в любой момент готовый вмешаться.

Ничего опасного произойти не должно, если я буду осторожен и не стану слишком прямо задавать интересующие меня вопросы. Алевтина Никитична посетила мероприятие и вернулась домой живой и с покупкой. А раз пепельница продавалась там как один из диковинных экспонатов, может быть, мне доведется выкупить что-то еще из коллекции Долгоруких, не привлекая излишнего внимания к своей персоне.

Я вышел из комнаты и пошел в кабинет к Насте. Постучал в приоткрытую створку, чтобы не заставать её врасплох, на случай, если она не слышала шаги.

— Да-да, — донёсся оттуда бодрый голос. — Войдите.

Я толкнул дверь и прошел внутрь. Настя сидела за столом, склонившись над какими-то бумагами, но при моём появлении тут же выпрямилась и окинула меня взглядом