Искатель, 2008 № 10 - Журнал «Искатель»

— Отец Нектарий, вы нас слышите?!

— И весьма отчетливо, — нарушил наконец затянувшееся молчание отшельник; при этом голос у него оказался совсем не благостный, а напротив того — сиплый, хрипатый, каковой в народе обыкновенно именуют прокуренным, а то и пропитым. — Вечер вам добрый, дети мои! И прошу к столу, не стесняйтесь. Сейчас сестры накроют ужин. Да простите меня, старика, я ведь слеп для мира, а вы столь покойно стояли, что я было подумал — нет еще никого.

Старец приглашающе махнул в сторону стола длинным рукавом, а сам уселся в кресло.

— Значит, из Москвы? — переспросил Нектарий, с кряхтением усаживаясь поудобнее. — И что там? как? суетно, поди?

— Есть такое дело, — согласился Хватко. — Зато у вас тут, наверное, тишь, гладь да божья благодать.

— Какая уж благодать... — сокрушенно вздохнул отшельник. — Вот как оно поворачивается... искал уединения, безмолвия алкал, а чего обрел? Кровь, смертоубийства! Уж, казалось, сокрылся от мира и грехов его так, что далее некуда, ан нет — и сюда, в пустынь таежную, Зверь тропинку протоптал... Э-хе-хе... Нуда вы про то, поди, лучше моего осведомлены...

— Так что удивительного? — возразил Вадим Вадимович. — На то и тайга, чтобы в ней зверь водился. А потом, зверь он и есть зверь — хищник. Одно слово — тигр! Следовательно, потенциально опасен — объект повышенной опасности.

— И-эх, сыне, — покачал бородой старец, — да разве я тебе про такого зверя толкую? Разве он тем смертям виновник?

— Так-так... — моментально насторожился следователь, — значит, не он. А кого вы имеете в виду? Кто, по-вашему, виновник?

— Да тот, который о семи головах и десяти рогах, вот который! На рогах его, слышь-ка, десять диадим, на головах — имена богохульные.

— А-а, — разочарованно протянул Хватко, — тогда это не по моей части, это больше к Гориславу Игоревичу, он в этом понимает лучше моего. Сам я все больше специализируюсь по другим зверям.

— Это по каким же? — заинтересовался Нектарий.

— По тем, на которых наручники можно надеть, людской то есть породы...

В это время шторка, отделявшая горницу от остальных помещений, вновь шевельнулась, и в помещение зашла долговязая жилистая старуха в темном платье; лицом она была худа и скуласта, близко посаженные глаза скромно потуплены; в руках у нее исходила паром глубокая глиняная миска с пельменями.

— Дарья, ты ли? — спросил старец, чуть поворотив в ее сторону голову.

— Я, Авва, — с поклоном, уставя глаза в пол, отвечала та.

— Пельмешки, чую, принесла? Так ложь их сюда, на стол... вот так. А масло где?

— Марья уже несет.

— Добро. А ты ступай, принеси еще миски. Не хлебать же гостям из одной?

— Сейчас, Авва, — все также потупя взор, с новым поклоном отвечала Дарья.

Едва она скрылась за печь, как вместо нее оттуда вынырнула сестра Марья с тарелкой растопленного масла и парой вилок.

— Вот, судари, — с всегдашней добродушной улыбкой произнесла она, — откушайте, не побрезгуйте. Пельмешки вку-ус-ные, све-ежие — мы их с Дарьей только сегодня слепили.

— А что же вы сами? — спросил Вадим Хватко, заметив, что и вилок и пустых тарелок только две.

— Мы уже вечеряли, — ответил за всех Нектарий, — нам, старикам, в ночь обжираться — Зверя тешить. А вам, молодым, не грех, вам можно.

Друзья, а Вадим Вадимович особенно, не заставили себя упрашивать, так что и четверти часа не прошло, как миска опустела.

— Марья! Дарья! — повелительно крикнул старец. — Аль ослепли? Несите еще пельменей.

— Что вы! Мы уже объелись, спасибо большое, — запротестовал было Горислав.

— Уфф! — удовлетворенно вздохнул Хватко. — А я, пожалуй, съем еще пяток-другой... уж очень вкусны!

— Вот и славно! Вот и кушайте, — приговаривала бабка Марья, ставя на стол новую порцию. — Раз вкусно, что ж еще не скушать?

— Извините, отец Нектарий, — решил переменить тему Горислав, — надеюсь, мой вопрос не покажется вам бестактным и не оскорбит ваших религиозных чувств, но... к какой конфессии вы себя относите? В смысле, какого вероисповедания придерживаетесь? Я хочу сказать...

— Я понял тебя, сыне, — перебил его Нектарий, — и чувств ты моих не оскорбил нисколько. Любопытство всем человекам свойственно, а мирянам — особенно. Ну а сам-то как полагаешь?

— Гм... — задумался Костромиров, еще раз оглядывая убранство скита. — Судя по отсутствию икон и особенно по форме креста... да и следуя логике вещей, вы должны быть последователем... Сиро-халдейской церкви или Церкви Востока... Я прав?

— А ты прозорлив, — одобрительно кивнул отшельник. — Так оно и есть, я недостойный ученик великого Алобэня — того, что принес Благую Весть из Персии в Поднебесную и сопредельные ей земли. Вы, православные, любите еще именовать нас «несторианами» и, конечно, почитаете за еретиков, но...

— Еще раз извините, отец Нектарий, — протестующее поднял руку Горислав, — но, чтобы расставить все точки над «i» и исключить возможное недопонимание, скажу сразу: я — не православный. Я даже не христианин, а потому никак не могу считать вас за еретика.

— Вот как? — просипел старец, резко поворачивая к нему укрытое капюшоном лицо. — А кто же? Магометанин, что ли?

— Нет...

— Иудей?

— Нет-нет!

— Неужто язычник? — поразился Нектарий.

— Да нет же! Атеист я, неверующий то бишь.

— Ах, это! — чуть ли не с облегчением отмахнулся рукавом преподобный. — Ну, это пустое. Это даже хорошо.

— Почему пустое? — несколько даже растерялся профессор. — И чем хорошо?

— А потому, сыне, что вашего брата, атеиста, еще даже проще в истинную-то веру обратить, нежели того, кто, скажем, уже в какого-нибудь ложного бога уверовал. Ведь вы, атеисты, в глубине души тоже люди верующие, вам надо просто путь правильный да праведный указать, отверзнуть, так сказать, духовные очи. Потому атеизм этот ваш — та же вера, только вера в то, что Бога нет...

— Простите, отец, — довольно невежливо перебил его Костромиров, — но вы сейчас говорите ерунду. Атеизм, в отличие от всякой религии, зиждется как раз не на вере, а на системе научных знаний. А касательно расхожего утверждения о том, что, дескать, «и то и другое недоказуемо» — так это простая подмена понятий, и ничего более. Доказательств отсутствия Бога можно привести сколько угодно, а вот доказательств обратного — не имеется вовсе. Иначе говоря, верят — вопреки, а не верят — потому что. Недаром еще святой Фома Аквинский говаривал: «Верую, ибо это нелепо».

— Вера суть единственное утешение и надежда человецев. Что человек без Веры? Гроб повапленный...

— Безусловно, вера является для кого-то необходимостью, и даже последней надеждой. Так же как опий для пациентов хосписа. Но это вовсе не значит, что опий следует продавать в аптеках и рекламировать для всех прочих, в качестве наилучшего уврачевательного