Свидание на краю бесконечности - Ольга Геннадьевна Володарская

— Это все сплетни! — возразил ей дядя Игорь. — Но то, что отвертку, которой Шамутдинова убили, мне подкинули — факт. Бросили в люльку мотоцикла. Я нашел, что-то ею подкрутил да бросил к прочим инструментам. А когда обыск в гараже проводили, менты нашли ее со следами крови и моими отпечатками.

— Безногий подкинул. Он на рынке мастерскую держал по изготовлению ключей. Любой замок мог открыть.

Бабушка резко замолчала. Исподлобья посмотрела на Саню и спросила:

— Не будешь звонить девчонке?

— Даже если Алисин дед подставил дядю Игоря… Она тут при чем?

— Знаешь, как я жила, когда это случилось? Как в настоящем аду. Мать, в самарской деревеньке оставшаяся, узнав, что ее сына за убийство посадили, от разрыва сердца умерла. Брат у меня — в тюрьме, мать в могиле, а я беременная. Не выносила ребенка, скинула. И больше не смогла детей иметь, только двоих родить успела, а мечтала об огромной семье.

— Алисин дед уже умер, — продолжал возражать Саня, еще не понимая, что старушку не переспорить. — Она его прах в Ташкент привезла, и от вашего врага остался лишь пепел, который вскоре развеют…

— Еще и землю нашу осквернить собой решил! — воскликнула Алена Ильинична.

— Я не к тому веду, ба. Это прошлое, оно ушло. А есть настоящее, в котором мы, ваши внуки, не отвечаем за грехи предков.

— Если хочешь оставаться моим любимым внуком, найди себе другую девушку, — отчеканила она и, подхватив стопку тарелок, ушла на кухню.

Дядя Игорь тоже удалился, но в комнату. Он не захотел оставаться с внучатым племянником наедине. Неловко было!

А Саня все сидел за опустевшим столом, смотрел на телефон и видел в погасшем экране свое грустное отражение. Он несколько раз порывался включить его, чтобы набрать Алису, но…

Так этого и не сделал.

…На следующий день они не вспоминали о том разговоре. Бабушка кормила всех завтраком, потом раздавала задания, проверяла, как они выполняются, а теперь накрывала стол на веранде. Помывшийся после ставшей непривычной физической работы, Саня смазал свои мозоли йодом, оделся и вышел во двор. Есть он уже хотел, но не так сильно, как надеялась Алена Ильинична.

— Ты роту солдат собралась кормить? — обратился к ней внук, осмотрев стол. Пока на нем стояли лишь закуски, но он насчитал пять тарелок. Плюс хлебная и фруктовая. — Я буду только ханум.

Он видел, как бабушка делала этот рулет, начиняя его говядиной.

— С чем?

— Есть варианты?

— Естественно. Кроме мясного, есть с тыквой, зеленью, яйцом.

— Попробую все виды, — пролил бальзам на бабушкину душу Саня.

Он уселся в плетеное кресло, налил себе компота из сухофруктов. Его бабушка сварила специально для него. Остальные домашние любили самую обычную магазинную газировку, а сама она айс-кофе, но, если точнее, остуженный цикорий с молоком.

— Знаешь, Саня, кого я встретила в магазине? — обратилась к внуку бабушка. — Гюзель Петрову.

— Не знаю такую.

— Как же? Ты в нее влюблен был в старших классах!

— У той Гюзели была другая фамилия.

— Да, это мужнина. Оставила ее после развода, чтоб с сыном одинаковой была. Так-то она таджичка, конечно, не Петрова!

— И как она поживает?

— В банке работает. За конфетами к чаю заходила. Красивая стала, глаз не оторвать.

— Она и раньше была хорошенькой. — Саня действительно в ней души не чаял, но Гюзель нравились мальчики постарше.

— Ты бы сейчас ее увидел! Статная, с красивой стрижкой, макияжем. Про тебя спрашивала, между прочим. Я сказала, что ты тут, и в гости позвала. Обещала зайти.

Замысел Алены Ильиничны сразу стал ясен. Старушка решила найти внуку невесту, чтобы он наверняка позабыл об Алисе.

— После обеда я ухожу, — на всякий случай предупредил ее Саня.

— Куда? — напряглась бабушка.

— С Мариком хочу увидеться.

Так звали его лучшего школьного друга. Были неразлейвода с первого по девятый класс. Потом Марик в юридический колледж поступил, после ушел на срочную службу, а когда демобилизовался, Саня уже в Москве жил.

— С Каттани, что ли?

— Надо же, помнишь его кличку, — рассмеялся Саня. — Да, с ним. — Марик был фанатом фильма «Спрут», в частности комиссара Каттани. А поскольку тот тоже был кудрявым и упитанным, Санин друг был искренне убежден в том, что, когда вырастет, станет копией артиста. — Надо проверить, так ли он хорош, как Микеле Плачидо, — артист, игравший Каттани. — Не виделись лет восемь.

— Привет ему от меня передавай. Помню, как друг твой нашел вора, что у меня сережки спер, — то было, когда ребята учились во втором классе. — Пернатого вора. — И пояснила для брата: — Сорока утащила их в свое гнездо. А он ее выследил. Хотел, как Каттани, комиссаром стать.

— Получилось?

— В полиции работает до сих пор, — ответил ему Саня.

С Мариком он созвонился сразу после пробуждения и договорился о встрече. И до нее оставалось два часа, а они еще за стол не сели.

— Бабуль, я уже изнываю от желания отведать твоих рулетов.

— Несу-несу. — И заторопилась в кухню.

Глава 4

Он не верил своим глазам…

— Марик? — растерянно протянул Саня, едва незнакомец, заключивший его в объятия, их разомкнул.

— Я так сильно изменился?

— Кардинально.

— А ты нет. Разве что стал модником. Чего это ты на себя напялил? — и дернул его за лацкан плаща. Обещали дождь, и Саня накинул его поверх футболки.

На комиссара Каттани друг детства не походил вообще. Он утратил главное с ним сходство — волнистую шевелюру. Голову Марика покрывала огромная лысина, а плотный животик превратился в брюхо. Лицо его при этом оставалось симпатичным, почти кукольным, и чтобы придать ему брутальности, он отрастил бороду.

— Ямочка так и не появилась? — спросил Саня. Помнил, как друг мечтал о ней и, если они собирались фотографироваться, рисовал маминым карандашом для глаз.

— А твое ухо так и не прижалось к голове? — Это уже был Санин пунктик. Он приклеивал ухо к голове «Моментом» в надежде, что так его исправит.

Друзья посмеялись и снова обнялись.

— Надеюсь, у тебя достаточно времени, чтобы надраться с другом детства? — хлопнул Саню по плечу Марик. — Я начинаю пьянеть только после первого литра.

— Думал, мы с тобой по бутылочке пива в баре раздавим…

— Эй, Москва, так у нас встречи не проходят. Нужно хорошенько посидеть, поесть, выпить, потом в баньку поехать.

— Не-не-не, на это я не подписываюсь.

— Да ты не думай, я тебя не к бабам зову. Хотя, если захочешь…

— Никаких баб.

— Москва настолько тебя изменила? — гоготнул Марик, но, встретив суровый взгляд друга, сдал назад: — Все, на эту тему