Свидание на краю бесконечности - Ольга Геннадьевна Володарская

В этот раз он провел ее во внутренний двор. Не такой большой, как в «Фатиме», но живописный.

— Дома старые снесли, а деревья сохранили, — сообщил Азиз, усадив гостью в кресло, стоящее под раскидистым платаном. — По этому я ребенком лазил.

— А что с дедушкиным садом?

— Тля пожрала, пришлось все выкорчевать. Зато за магазином теперь парковка. — Он водрузил бутылку в центр стола, а жене дал знак нести посуду и закуску. — Сегодня тебя блевать не тянет? — спросил он у Алисы. Грубовато, но по-доброму. — А то тазик поставлю.

— Я себя хорошо чувствую, — заверила она Азиза.

— Значит, будешь угощаться лагманом. Я так его готовлю, что пальчики оближешь.

— Не жена у вас стряпает?

— Она тоже может, но не так хорошо, как я. Знаешь, кто перед тобой? Лучший ошпаз обжорного ряда базара Чорсу с 2005 по 2011 год!

— Ошпаз? — переспросила она.

— Ош — плов. Паз — повар.

— Специалист по приготовлению плова, получается.

— Он самый. Долго мне равных не было. Но когда я понял, что сын мой готовит не хуже, уступил ему место.

— А сейчас вы на пенсии?

— Пришлось уйти. Но не из-за старости. После ковида у меня обоняние так и не восстановилось. Перестал я истинный запах плова чувствовать. С тех пор его не готовлю даже дома. А остальное — с удовольствием.

Тем временем хозяйка уже собрала на стол. Она так обрадовалась цветам, что постоянно Алисе улыбалась. Но когда та спросила, сядет ли она с ними, мотнула головой.

— Молитва у нее скоро, — пояснил Азиз. — Все намазы совершает. Набожная.

— А вы?

— В глубине души атеист, но это секрет. — И подмигнул. — Выпьешь со мной?

— Стопочку. Хочу попробовать, что за коньяк. Думала, в Узбекистане не производят спиртные напитки.

— С чего бы это? Мы светское государство. И история виноделия у нас богатая. Но коньяками больше Самарканд славится. Не была там?

— Пока нет.

— Съездить стоит. Красивый город, сказочный, можно сказать. Но Ташкент даже после землетрясения для меня — лучший на всей земле. А я много где побывал!

— И где же? — полюбопытствовала Алиса.

— В вашей Москве, например. В Каире. Париж посещал.

— Неужели?

— На кулинарный конкурс ездил. Второе место занял в номинации «Кухня Востока». С пловом своим, конечно. — Он разлил коньяк по стопкам, понюхал его. — А тут все оттенки чувствую, и древесный, и ореховый, и фруктовый.

— Ароматизаторы.

— Точно! — И, чокнувшись с ней, опрокинул стопку себе в рот. — Ты, когда вчера ушла, я только о Батыре и думал. Много чего о нем вспомнил, так что спрашивай.

— На первый взгляд не совсем в тему вопрос будет: вы видели внука Фатимы? Того, у которого она живет? Рустема Шамутдинова?

— Нет. Я и ее-то только по телевизору.

— Я вам сейчас его покажу. — Она сделала фото, поймала Рустема в объектив камеры телефона, стоя у окна. Он в этот момент мыл из шланга свою машину. — Вам не кажется, что он кое на кого похож?

Азиз достал из нагрудного кармана пиджака (он по-прежнему был в нем) очки и нацепил их на нос.

— На кого-то похож, да, — пробормотал он. — Не на Боярского ли? Был такой артист в советское время. Д'Артаньяна играл.

— Почему был? Он и сейчас жив.

— Стоп! Я понял… — Азиз стянул очки и уже без них рассмотрел фото, но отодвинул телефон на метр от лица. — Если не обращать внимания на седину, Рустем смахивает на твоего деда. Только на постаревшего немного. Я-то его помню максимум тридцативосьмилетним.

— Вас не удивляет такое сходство?

Азиз пожал плечами.

— Там не только лицо, но и комплекция, голос… У деда был красивый бас. Мне кажется, Рустем его сын.

Старик был шокирован этим заявлением. Он возмущенно бухтел и тряс головой. Но Алиса не шла на попятную:

— Фатима была еще в детородном возрасте, когда внук появился на свет. В сорок семь еще как рожают!

— С этим я не спорю. Но у Рустема имелись и мама, и папа. Сын Фатимы женился незадолго до смерти Ильяса. А отцом стал через год.

— Значит, я ошиблась.

— Ты ошиблась! — кивнул Азиз.

— Вы так уверены в этом, потому что никто не видел Фатиму с животом? Ваша мама, к примеру, которая была ее коллегой?

— Вообще-то Шамутдиновы всей семьей уехали из Ташкента сразу после суда. Вроде бы в Самарканд. Фатима уволилась, старший ее, Руслан, тоже. Средний ПТУ бросил, а дочка школу. Они как будто сбегали!

— У меня вопрос: в Ташкенте у Фатимы были какие-то родственники?

— Мать еще не умерла тогда, и дочка к ней детей часто отправляла, чтобы те семейных конфликтов не видели. В ночь убийства Ильяса они как раз у нее ночевали. Все, кроме старшего. Он гостил с молодой женой у ее родителей.

— Значит, Фатима не только дом, работу бросила, но и мать?

— Нет, старуха с ними поехала. Но вернулась семья без нее. Зато с внуком Рустемом.

— Сколько не было Шамутдиновых?

— Три года или около того. Точнее не скажу. Не следил за ними. — Азиз взялся за бутылку и разлил коньяк по стопкам. Свою наполнил, Алисину, как говорят в народе, обновил. — Батя мой болеть начал тогда. Захандрил, захворал сразу после отъезда Батыра на родину. Как будто от него силами питался… Хотя почему «как будто»? Дед твой спас Мустафу! Он во время землетрясения сильно пострадал. Был в гостях у младшей сестры, как толчки начались, вместе с ней из окна выпрыгнул. Казалось бы, третий этаж, ерунда, но засосало обоих в воронку. Батя сестру на поверхность вытолкал, но она умерла, а он нет. Без ног только остался. Когда твой дед с ним познакомился, Мустафа на коляске передвигался. На рынок, где он точку держал, я его возил. Забирал тоже я, больше некому было. Батыр меня подменять стал. После работы сперва на Чорсу, за другом, потом вместе домой. Он его и на протезы заставил встать. Сначала выбил их для него, потом реабилитолога нашел. Когда отец пошел, он перестал чувствовать себя беспомощным. «Теперь я не обуза!» — повторял он и благодарил Батыра за настойчивость. Тот измором его взял! Не хотел отец ничего менять, велел всем отстать от него. Ругался и даже предметами кидался в советчиков.

— Да, дед упрямым был, — печально усмехнулась Алиса. — Он даже умер, когда сам того пожелал!

— Я тебе самого главного не сказал, — встрепенулся Азиз. — Вчера, после твоего ухода, я взялся отцовские вещи разбирать. Их немного осталось, мы почти все выкинули перед сносом старого дома, но коробку с