Альпаки и алиби - Рейми Джеймс

Пришлось придержать то, что я думала на самом деле, и вместо этого сказать:

– Но дело ведь не может быть только в этом, правда? В ночь убийства ваша жена оказалась в магазине пряжи после закрытия. Как так вышло? Вы знаете, почему она там была или как попала внутрь? Можете представить, как неприятно нам с сестрой было узнать, что кто-то проник в магазин.

Он взял еще одно крылышко из корзинки.

– Откуда мне знать? Я был дома, смотрел гольф по телевизору и понятия не имею, что она там делала. – Он откусил большой кусок и скривился от боли. – Она тратила в этой дурацкой лавке столько денег, что с тем же успехом могла иметь собственный ключ, – пробормотал он.

Лорали посмотрела на меня, выпучив глаза. Но не успела ничего сказать, как к столику подошла официантка с двумя стаканами холодного пива и поставила их перед Рэндольфом и Джорджем.

– Эй, Рэнди, милый, я увидела, что вы с другом уж почти управились с пивом, так что принесла вам еще холодненького, – сказала она с преувеличенным южным акцентом, обнимая Рэндольфа за плечи и прижимаясь к нему. – Мы же не можем позволить, чтобы вы, мальчики, страдали от обезвоживания, правда? – подмигнула она.

Рэндольф тут же подмигнул в ответ и похотливо улыбнулся.

А не перегибаешь ли ты палку, дорогуша?

– подумала я. Она выглядела точь-в-точь как куклы Барби, которыми я играла в детстве: белокурая, голубоглазая, пышногрудая, юбка настолько короткая, что хоть святых выноси. А бейджик, как вишенка на торте, гласил: «Мила».

Внезапно Лорали вскочила на ноги с телефоном в руке и сказала:

– Сэди, нам пора идти. Мы опаздываем на встречу.

– На какую встречу? – спросила я, застигнутая врасплох.

– Ну, ты знаешь… – Лорали подняла брови так высоко, что они почти исчезли в волосах. – Ту самую.

– Ах да, совсем забыла, – сказала я. До меня наконец дошло, что она хочет, но все еще не понимала, к чему такая спешка. – Было приятно снова увидеть вас, мистер Поттс. И познакомиться с вами, мистер Томпсон, – бросила я через плечо, когда Лорали уже тащила меня через закусочную.

Она шла все быстрее, и к фургону мы практически добежали.

– Садись! – крикнула она, распахивая водительскую дверь.

– Боже правый, Лорали, – сказала я, забираясь внутрь и опуская сумку на пол. – Где пожар?

– На официантке было ожерелье Руби Поттс! – радостно воскликнула она.

– Что? Ты уверена?

– Да, уверена, – подтвердила она. – И любой, кто был на соревновании по приготовлению чили, выставке цветов или окружной ярмарке, скажет тебе то же самое. Руби надевала его на каждый конкурс. Может, считала своим талисманом.

– Черт, я не успела хорошо разглядеть, – сказала я. – Всеми силами пыталась не блевануть от вида, как она вьется вокруг «милого Рэнди».

– Удачно, что у меня получилось тайком ее сфоткать, да? – ухмыльнулась Лорали, тыкая в экран и протягивая мне телефон.

Действительно, на мисс Миле было платиновое ожерелье с камнем размером с Гибралтар.

– Боже мой, Лорали. Я видела, как Рэндольф Поттс вынес из своего сейфа огромную спортивную сумку, набитую до краев. Думаешь, он мог забрать все украшения Руби? – спросила я. – Учитывая это фото и то, как Мила терлась о него, я даю сто к одному, что она его любовница.

– И это еще не всё, – сказала Лорали. – Я слышала ваш разговор, и он соврал о том, где был в ночь убийства Руби. Он никак не мог смотреть гольф дома.

– Откуда ты знаешь? – спросила я, заинтригованная тем, что она могла заметить то, что ускользнуло от меня.

– Ты что, не видела, как он прикусил язык? Бабушка Милли всегда говорила: если прикусил язык во время еды, значит, твои последние слова – ложь.

Я расхохоталась, но Лорали осталась серьезной, как сама смерть.

– Знаю, ты не придаешь особого значения старым суевериям, Сэди, – мрачно сказала она. – Но их не зря называют бабушкиными сказками. А у бабушек есть способы узнать то, что другим не по силам.

Это был сильный аргумент: я сразу вспомнила, что часто удивлялась тому, как много знала моя бабушка обо всем на свете.

– Ладно, мне очень хочется верить, что Рэндольф врет насчет алиби, – признала я. – И, на мой взгляд, в убийстве Руби он главный подозреваемый. Но боюсь, чтобы помочь Клем, нам понадобятся более веские доказательства, чем прикушенный язык.

Пока Лорали заводила фургон, я быстро написала Диане Мари и Мисти-Дон, что нам нужно встретиться после работы и составить новый план.

Мисти-Дон ответила мгновенно:

Встретимся у меня. Добавь бутылку грушевой водки в список Лорали для магазина алкоголя.

Затем последовал ответ Дианы Мари:

Ура! Грушевые «Московские мулы», ждите нас!

У меня были лучшие друзья в мире, и я любила их больше, чем яблочные фриттеры Мэйбл.

Лорали высадила меня на Главной улице, и я вошла в магазин, удивленная, что дверь после моего ухода так и осталась открытой. Я думала, Шармейн захлопнет ее, просто чтобы меня позлить.

К сожалению, это был не единственный сюрприз, который меня ждал. В зоне мастер-классов вместе с моей сестрой сидела Валери Эддардс, лучшая подруга Шармейн с пеленок, – обе вязали на спицах. Валери, наверное, ненавидела меня больше всех на свете, обогнав в этой категории даже Шармейн. Та была вынуждена терпеть меня из-за родственных связей, а теперь еще и совместного бизнеса.

До похорон бабушки я не видела Валери сто лет, и она даже не удостоила меня словами соболезнования. Я старалась не держать на нее зла, потому что она в первую очередь поддерживала Шармейн в ее горе, как и полагалось. Однако за годы она почти не изменилась. Она все еще была высоченной и худой как жердь голубоглазой блондинкой с огромным носом. К сожалению, деньги, которые она могла потратить на ринопластику, ушли на новую пару буферов – примерно на три размера больше, чем подошло бы ее тонкой фигуре. Теперь, когда она стояла, постоянно казалось, что она вот-вот упадет. А когда рядом оказывалась маленькая и пухленькая Шармейн, они напоминали Тома и Джерри.

– Привет, девчонки, – сказала я, подходя к дивану, где они сидели. – Как поживаешь, Валери?

– Нормально.

Вот и все. Одно слово. Никаких вопросов о моих делах в ответ. Она даже не отложила спицы.

Я вздохнула.

– Шарм, много было покупателей, пока я уходила?

– Конечно. А ты, я смотрю, и не торопилась возвращаться, – сказала сестра, убирая