Детектив с небес - Ли Тонвон

отделается условным сроком. Но версией с наркотиками это дело не разрешится, – заявил Сон Йохан, упираясь обеими руками в стол шефа. – А что вы будете делать, если вдруг после того, как Хён Чэдока отпустят, будут обнаружены тела детей? Я-то от следствия отстранен, а вы? Тогда уже дело замять не получится.

Сон Йохан откровенно намекал на то, что шефа могут уволить. Тот нервно сглотнул.

– Насколько ты уверен в этой затее?

Шеф уже почти поддался на уговоры, и следователь бросил последнюю приманку:

– Если что-то пойдет не так, я возьму всю ответственность на себя. Всем ведь известно, что я беспредельщик, верно? Так что не волнуйтесь. А если дело разрешится с успехом и дети найдутся, вы станете героем.

Выслушав тираду подчиненного с отрешенным лицом, шеф широко улыбнулся и захлопал в ладоши.

– Ну Сон Йохан! Вот и ты понемногу учишься, как надо с людьми общаться. Думаешь, в случае успеха я присвою все лавры? Да ведь мы одна семья! Мы должны помогать друг другу, разве нет?

В меру поддакнув шефу, следователь покинул кабинет. По пути к столу его перехватил Ли Тонги:

– Что там у вас?

– О чем вы?

– Ты только вышел от шефа – и он мне звонит. Почему это после вашего разговора он вдруг решил вернуть расследование тебе?

– Вероятно, ваша работа оставляет желать лучшего. Как при расследовании дела Соль Канхуна.

Ли Тонги выпучил глаза:

– Чего? Ах ты сукин сын, совсем уже…

– Послушайте, что тогда, что сейчас я всего лишь хочу перенаправить расследование в нужное русло. Разве вы не должны быть мне за это благодарны?

– Ты посмотри на него! Какой разговорчивый!

Ли Тонги схватил Сон Йохана за воротник, но к ним тут же подбежали коллеги и попытались их разнять.

– Вы что тут устроили? Заняться нечем?

Пальцы на воротнике Сон Йохана разжались только после того, как раздался окрик шефа, выглянувшего из кабинета на шум.

– А ты чем лучше? Сам только что ходил туда торговаться. И что ты ему предложил? – возмущался Ли Тонги с выпученными глазами.

Не обращая на него внимания, Сон Йохан вернулся на свое место. Ему было тяжко оказаться приравненным к человеку, которого он всегда презирал. Но что о нем думал Ли Тонги, не имело значения. Неважно было и то, кому достанутся все заслуги. Сон Йохану хватило бы, чтобы дети нашлись, а с Пэ Чхансона было снято несправедливое обвинение.

– Вас искали из участка района Муллим-дон, – тихо подойдя к следователю, осторожно сообщил младший сотрудник отдела по особо тяжким преступлениям.

– Да?

Сон Йохан вспомнил Чон Пёнчхиля, с усталым видом сидевшего на стуле в отделении полиции. Встревоженный судьбой подростка, которого бросил, словно бездомную собаку, он и сам собирался о нем разузнать. Сон Йохан позвонил в участок и, не успев поздороваться, внезапно вскричал:

– Что? Сбежал?!

12

– Сон Йохан!

– А, что? – запоздало отозвался следователь, сидевший с отрешенным видом.

– Что с тобой? Это из-за того парня, который сбежал из отделения Муллим-дона? – подходя, поинтересовался шеф.

– Извините.

На первый взгляд виноваты были сотрудники того участка, но, строго говоря, ответственность лежала на Сон Йохане. Чон Пёнчхиль был грабителем, задержанным на месте преступления, но Сон Йохан передал его в участок как беглого подростка. Он решил закрыть на совершенное глаза: парень пошел на грабеж из нужды, да и украсть у него ничего не получилось. И вот благодаря этому Пёнчхиль, на которого даже не надели наручники, сбежал через туалет.

– Да ничего страшного. Мало таких, что ли? Запри его опять – он снова сбежит. Забудь, – небрежно бросил шеф. В его мыслях было лишь грядущее чистосердечное признание Хён Чэдока.

Вместе с шефом Сон Йохан ждал встречи с подозреваемым в специальном помещении следственного изолятора. Оно было разделено на небольшие кабинки, в каждой из которых могло поместиться не более двух-трех человек. Со всех сторон кабинки были полностью стеклянными, поэтому, даже если звук разговоров стены не пропускали, снаружи все было видно. Предполагалось, что так будет проще предотвратить передачу запрещенных вещей и неуместные действия.

Через некоторое время в кабинку вошел Хён Чэдок в коричневой тюремной робе. Благодаря завязанным в хвост волосам лицо его было открыто и имело нездоровый вид. Скульптор выглядел изможденным, и все же по его взгляду было видно, что он в здравом рассудке.

Как только подозреваемый сел, Сон Йохан раскрыл перед ним материалы дела: данные о пропавших детях, изображение Кан Миа и Пэ Чхансона, заснятых камерой видеонаблюдения, и фотографии статуй из мастерской.

– Что это? – спросил Хён Чэдок.

– Пэ Чхансон встретился с вами не из-за наркотиков. Верно?

На вопрос следователя подозреваемый никак не отреагировал.

– Пэ Чхансон пошел в Муллим-дон вслед за этой девочкой. Ее зовут Кан Миа, она младшая из двойняшек, пропавших семь лет назад на станции Муллим. Ее старшего брата, Кан Ноа, видели в доме, где был обнаружен Пэ Чхансон.

Хён Чэдок все так же молча рассматривал разложенные на столе бумаги.

– В тот день у станции метро Пэ Чхансон узнал в Кан Миа пропавшую девочку и, последовав за ней, угодил в беду. Скорее всего, за этим стоял преступник, похитивший Кан Миа и Кан Ноа.

– Вот как. – Подняв голову, подозреваемый по очереди взглянул на сидевших перед ним полицейских и с улыбкой добавил: – Это хорошо.

– Хорошо? Вот же паршивец… – Шеф толкнул в сторону Хён Чэдока фотографию статуй из мастерской. – Ведь это ты сделал?

– Да, верно. Дети – моей работы. – Хён Чэдок обрадованно улыбнулся.

– Ты, гад, использовал в качестве моделей детей, которых похитил?

Когда шеф с криком застучал по столу, улыбка с лица подозреваемого исчезла. Однако, словно дождь, который, казалось, вот-вот должен был утихнуть, но начал лить еще сильнее, Хён Чэдок откинулся назад и громко рассмеялся.

– Этот мерзавец свихнулся, что ли…

Досмеявшись до слез, скульптур кое-как отдышался и сказал:

– Я хочу сделать признание.

Сон Йохан и шеф переглянулись.

– Хорошо, если хотя бы сейчас признаешься и скажешь, где дети, это может тебе помочь, – произнес шеф в предвкушении.

– Если честно, я знаю человека, который продал мне наркотики. Я солгал. Думал, не стоит его сдавать. А сейчас понимаю, что нечего выгораживать того, кто продает друзьям наркоту.

– Да? Это понятно, а…

– Много и тех, кто хоть и не торговал, но подстрекал принимать наркотики. Наверняка, если их протестировать, у всех будет положительный результат. Я все вам расскажу. Я невероятно жалею, что подпустил к себе такой сброд.

– Хорошо, понятно! Саморефлексия – это хорошо. Теперь-ка ты про детей… – непрерывно кивая головой, поторапливал его шеф.

– Вас, господа полицейские, никогда ведь не арестовывали, да?

– Что?

– Я вот тоже прошел через это впервые. Сижу под кайфом, а тут полиция врывается. Честное слово, они мне показались демонами из самой преисподней. Кричали что-то, а мне слышалось, будто я кого-то убил и за это они меня уводят в ад. А я даже имени этого человека не знаю.

Лицо шефа исказила тревога.

– Я этого человека