Цветы дикой груши - Алеся Георгиевна Кузнецова

Эва проследила за тем, как Тарусов машинально поправил ей прядь волос, и негромко сказала Юле:

— Видишь? Она не старается быть удобной. Она просто живет так, как ей комфортно. И ее любят за это.

Юля проводила Алину взглядом и посмотрела на свою пустую чашку так, будто видела ее впервые.

— А знаешь, я бы выпила еще одну чашку капучино.

Через десять минут, когда Юля едва успела допить второй капучино, дверь Голубой комнаты снова открылась.

— Юля. Твой перерыв затянулся. Иди посмотри, что пишут из отделения.

Девушка поставила чашку и, пожав плечами, пошла к нему. Федор поднялся и перешел к Эве. Но поговорить они не успели. Потому что через минуту из Голубой комнаты донесся голос Юли:

— Эва, капитан зовет.

Эва встала. Сердце сделало лишний удар.

— Ситуация повторяется. Я снова чувствую себя виноватой и должна отвечать на вопросы следователя.

— Кажется, этот Савицкий уже становится часть замка. Скажи мне, если он будет невежлив, — провел нежно по ее руке Федор.

— Обязательно, — кивнула Эва и вошла в комнату. Там по-прежнему теснились на полках старые описи и несколько экспонатов. Наверняка, Яромир Петрович, специально перенес, чтобы она смогла их оценить, — мелькнуло у Эвы в голове. Но в этот раз она не станет ему отказывать. Лишь бы вся эта история скорее закончилась.

— Эва, я попрошу вас рассказать все, что вы знаете про ключ.

— Ооо, капитан… Это же беседа на пару часов. А впрочем, вы и сами знаете все то же самое. Запишите по памяти, я подпишу.

— То есть больше вы его не видели?

— Нет, не успела. Хотя очень хотела и собиралась.

— Может кто-то проявлял к нему особый интерес?

— Все абсолютно без исключения. Все хотели его увидеть. И даже в новостях говорили о съемочной группе. Анна Платонова, кажется, зовут ведущую.

Савицкий в изумлении поднял на нее глаза:

— Не думал, что вы знаете наших ведущих.

— Ну, если они полощут мое имя в своих программах, приходится запомнить.

Савицкий медленно закрыл блокнот.

— Съемка велась изнутри.

— Только кем? — подняла бровь Эва. — Вы же не думаете, что моя мама или Жан могли отправить такие записи на телевидение? И Алина, хоть и не выпускает телефон из рук, но явно ей нет смысла это делать. Да и она приехала с Тарусовым из Петербурга. Вот, если бы эти новости по питерским каналам крутили… а так …

— Никогда не знаешь заранее кому и в чем есть смысл.

Юля подошла ближе и положила на стол планшет. Снова включила ролик, промотав сцену с диктором. Дойдя до нужного места, она нажала на стоп-кадр. В сцене, где Тарусов трогал витрину с ключом, в стекле витрины вдалеке отражалась фигура.

— Вот он, красавчик. Попался, сейчас мы его найдем. Посмотри, Юля, в записях с камер на предмет посетителя в красной толстовке.

— Это Эдик, — уверенно сказала Эва.

— Какой Эдик? — вытаращился Савицкий.

— Студент с экскурсии. Мы с Федором по всему замку за ним гонялись. Он снимал что-то для своего блога.

— Получается, этот Эдик не ушел со всеми? — нахмурилась Юля.

— По крайней мере, в первый раз точно. Потом мы его почти довели до выхода. Но, видимо, парень оказался более настырным, чем мы думали.

— Прочешите весь замок и найдите потерявшегося туриста, — Савицкий уже давал распоряжение по телефону.

Эва посмотрела в угол стола. Там лежало ее платье. Пальцы сами потянулись к шелку и, приподняв его к лицу, она ощутила знакомый запах.

— Странно. Изорвано все, а пахнет также.

— Не трогайте улику, — автоматически сказал Савицкий.

Эва медленно повернула к нему голову.

— Это не улика, — тихо произнесла она. — Это мое платье.

Юля стояла у окна, сжимая блокнот. Потом вдруг шагнула вперед.

— С него уже сняли отпечатки, — сказала она спокойно. — Волокна зафиксированы. Фотографии сделаны.

Она перевела взгляд на капитана.

— Теперь это просто платье.

Савицкий посмотрел на Юлю. Потом на Эву.

— Заговор у меня за спиной? — но впервые за утро в его лице промелькнуло что-то человеческое. — Я не хочу, чтобы вы уничтожили доказательства, — произнес он уже спокойнее.

— Теперь уже все равно. Этот день больше не мой.

Юля осторожно подняла край ткани со второй стороны. Пальцами провела по разрыву так бережно, будто это была не улика, а кожа человека и она боялась ее ранить. Несколько минут она приподнимала края на свет. Эва не понимала, что происходит, но видела, как глаза Юли озарялись каким-то новым светом. Она видела, что Савицкий следит за девушкой с таким же удивлением. Наконец Юля оторвала от платья глаза.

— Это можно собрать.

Эва покачала головой.

— Я правда умею, — добавила Юля. — Я шила… До банка. До следственного. До… всего этого.

Савицкий молчал, скрестив руки на груди. И в этом молчании было что-то другое. То, чего Эва еще в нем не видела.

— Это единственное, что я не хотела перешивать, — голос Эвы дрогнул.

Юля не отвела взгляд.

— Новое не значит хуже.

Она осторожно провела ладонью по руке Эвы.

— Я видела в замке у Оксаны кружево. Старое, ручной работы. Если она разрешит… мы сошьем другое. Не хуже. Просто твое новое.

Савицкий по-прежнему стоял, скрестив руки на груди. Но теперь он смотрел не на улику. И не на Эву.

Он смотрел на Юлю. И впервые за все утро выглядел растерянным.

Глава 15. Мужчины иногда совершают глупости

После сцены с платьем Савицкий вышел в столовую и долго стоял у окна. Весенний ветер шевелил флаги во дворе, будто ничего особенного не происходило. Ирэн после опроса ушла в номер, и Эве стало немного спокойнее. Выдерживать мамино беспокойство и при этом удерживать собственные эмоции было почти подвигом. Стоило Ирэн выйти, как Эва позволила себе чуть расслабить плечи.

Тарусовы ушли, и Эва увидела, что Федор тоже выдохнул. Она не понимала, почему он так напрягается при виде друга отца, но спрашивать, зачем юная жена того стучалась ночью в номер ее жениха, считала ниже своего достоинства. Федор при всех эту тему тоже не поднимал. И это молчание звучало громче любого скандала.

Через открытую дверь Эва видела, как Юля аккуратно сложила платье и перешла к протоколам. Руки у нее больше не дрожали.

От Эвы не укрылось, как смотрели сейчас на Савицкого Смоловские, хотя он и стоял к ним спиной. В глазах отца Федора она увидела страх, а в глазах матери… пока не могла понять