Современный зарубежный детектив-25 - Арнальдур Индридасон

— Ева? Давно не работает. А ты ее снимал, что ли?

Эрленд в недоумении уставился на громилу:

— Что значит «давно не работает»? В каком смысле «снимал»?

— Ну, она подрабатывала у нас тут временами. А ты ее откуда знаешь?

Дверь справа распахнулась, оттуда вышел молодой человек, на ходу застегивая ширинку. За его спиной сквозь дверной проем Эрленд увидел, как в комнате совершенно обнаженная девушка нагибается поднять с пола одежду. Юноша бочком просочился между Эрлендом и громилой, похлопал того по плечу и убежал вверх по лестнице. Девушка поглядела на Эрленда и захлопнула дверь.

— Ты хочешь сказать, тут, внизу? — ошеломленно спросил Эрленд. — Ева Линд работала у вас?

— Ну да. Только давно. Впрочем, таких, как она, у нас тут хоть отбавляй, вот хотя бы телка, которая в этой комнате, — сказал Бадди таким тоном, словно хотел набить девице цену, и ткнул пальцем в сторону другой двери. — Студентка, медичка из Литвы. Слышишь? На скрипке играет, не хухры-мухры. Учится в каком-то супер-пупер университете, в этой ихней Польше. Их тут много, ездят к нам бабла срубить. А потом обратно, учиться.

— Мне нужна Ева Линд. Подскажешь, где ее найти?

— Мы никому не говорим, где живут девушки, — сказал Бадди и хитро прищурился.

— Мне решительно плевать, где живут девушки.

Эрленд тяжело вздохнул. Держи себя в руках, тебе же нужна информация, ну так веди себя осторожно. А потом, как найдешь Еву, можешь вернуться и с удовольствием прижечь этому мудаку прыщ, заменяющий ему голову.

— Понимаешь, Ева Линд, судя по всему, в опасности, она просила меня ей помочь, — продолжил Эрленд настолько нейтральным тоном, насколько был способен.

— А с какого перепугу тебе ей помогать? Ты вообще кто, дедуля? Ейный папаша?! — издевательски заржал Бадди.

Эрленд посмотрел на собеседника и задумался: голова такая маленькая, каким ударом лучше залепить по ней, чтобы не промазать, — хуком слева или все-таки прямым сверху? Тем временем Баддина улыбочка второпях покинула его невеликую рожу — до вышибалы дошло, что он с первого выстрела попал в яблочко. Он вообще если попадает в яблочко, то только так, дуриком. Громила похолодел и отступил на шаг:

— Ты что, тот самый легавый?

Эрленд кивнул.

— Наше заведение совершенно законное.

— Плевать мне. Ты знаешь, где сейчас Ева Линд?

— Она что, пропала?

— Не знаю, — ответил Эрленд. — Во всяком случае, я ее найти не могу. А надо — она позвонила мне сегодня и просила помочь, а я понятия не имею, где она. Мне сказали, ты с ней знаком.

— Я с ней жил некоторое время, она что, рассказывала тебе?

Эрленд отрицательно покачал головой.

— С ней вообще непросто. Башню снесло давно и не вернуло обратно.

— Знаешь, где она сейчас?

— Я ее сто лет не видал. А с тебя ее, кстати, воротит, знаешь?

— Когда ты с ней жил, кто ей доставал дурь?

— Ты про ее барыгу, что ли?

— Ну да, про барыгу.

— Ты его в кутузку хочешь упечь?

— Да плевать я хотел и на него, и на кутузку. Я ищу Еву Линд. Поможешь мне или как?

Бадди задумался. Он ничего не должен ни этому старому пердуну, ни тем более Еве Линд. Коли хотите знать, он, Бадди, видал Еву Линд в гробу и в белых тапках. Но на лице у гостя было написано нечто такое, что Бадди решил — его шкура будет целее, если он не станет вставлять легавому палки в колеса.

— Я про Еву ничего не знаю, — сказал он. — Тебе нужен Атли.

— Атли?

— Только не говори ему, что это я тебя навел, идет?

5

Эрленд поехал в самый старый район столицы, близ порта, размышляя о Еве Линд и о Рейкьявике. Он-то сам «приезжий», всегда так о себе думал, несмотря на то что прожил в городе, считай, всю сознательную жизнь и был свидетелем, как столица расползается все шире и шире, через заливы и холмы, по мере того как пустеют в стране хутора. Новый город, новые районы, все чуть не лопается от народа, которому больше не любо или невмоготу жить в рыбацких поселках, в долинах и горах, который приезжает в столицу, чтобы строить новую жизнь, но отрывается от корней своих и оказывается в единый миг и без прошлого, и без ясного будущего. Впрочем, ему-то, Эрленду, в этом городе всегда сопутствовала удача — но так, как сопутствует она предприимчивому иностранцу[69].

Атли лет двадцать, тощий, что твой скелет, рыжий, весь в веснушках, на верхней челюсти недостает зубов, лицо вытянутое, вообще выглядит болезненно и кашляет, как туберкулезник или заядлый курильщик. Бадди не подвел — Эрленд нашел его там, где тот подсказал, в «Кафе на Восточной улице»[70]. Атли сидел один за пустым столом с пустым же бокалом из-под пива. Кажется, спит, голова свисает на грудь, руки перекрещены. Одет в грязную зеленую зимнюю куртку с кожаным воротником. Точь-в-точь как описал Бадди.

Эрленд присел к спящему за стол:

— Это ты будешь Атли?

Ноль реакции.

Эрленд огляделся — в заведении темно, народу почти нет, занята пара столиков. Из динамиков льется песенка в стиле кантри, печальный певец печальным голосом печально поет о былой любви, которой уж больше нет. За стойкой на высоком табурете сидит бармен и читает томик «Ледяных людей»[71].

Эрленд повторил вопрос, с тем же результатом, после чего схватил юношу за плечо и хорошенько тряхнул. Тот очнулся и тупо уставился на Эрленда.

— Еще пива? — предложил Эрленд и попробовал улыбнуться. Получилась, как обычно, гримаса.

— Ты кто такой? — спросил Атли.

Если по лицу судить, дебил дебилом.

— Я ищу Еву Линд. Я ее отец, и у меня очень мало времени. Она позвонила и позвала на помощь.

— Ты что, тот самый легавый?

— Да, я тот самый и есть.

Атли расправил плечи, уселся поудобнее и огляделся вокруг.

— А почему ты меня спрашиваешь?

— Мне известно, что ты с Евой знаком.

— Откуда?

— Знаешь, где она сейчас?

— Пивка мне нальешь?

Эрленд посмотрел на Атли и подумал, а правильно ли он поступает, но решил, что в таком цейтноте сойдет. Встал, в два шага подошел к бару и потребовал большой бокал пива. Бармен нехотя оторвал глаза от злоключений «Ледяных людей», с выражением нескрываемого сожаления на лице отложил книгу и слез с табурета. Эрленд потянулся за кошельком и