Зарубежный детектив-3 - Виктория Дауд

собаку. Тот откатился назад и застыл возле угасающего костра. Лунный свет, падая на лица мужчин, придавал им странный металлический оттенок, отчего оба казались не совсем реальными. Спир, лежавший в круге тусклого света, походил на сломленного, измученного зверя. Съежившись в слабой попытке защититься, он обхватил руками колени и выплюнул изо рта темный сгусток крови, который черной липкой лужицей растекся по земле.

– Ты чокнутый, чувак. Совсем сбрендил! – Ангел со смехом вскочил на ноги и, покачнувшись, как будто внезапно опьянел, судорожно задергал руками.

– Во что ты, черт возьми, играешь? – Мирабель толкнула Ангела в грудь, и он боком повалился на землю, словно от него не осталось ничего, кроме хрупкой оболочки.

– Что это с ним? – повернулась ко мне тетя Шарлотта.

Я пожала плечами. Ангел пошевелился и, схватившись за голову, истошно завопил.

– Да я едва до тебя дотронулась, – вздохнула Мирабель.

– Я ничего не вижу! – Ангел прижал пальцы к вискам и судорожно затрясся всем телом, как будто по нему проходил электрический разряд.

Тетя Шарлотта склонилась над ним.

– У него глаза налились кро…

Ангел сильно закашлялся и сплюнул прямо ей в лицо, а после рухнул навзничь и потерял сознание.

Тетя Шарлотта застыла на несколько долгих секунд, затем медленно выпрямилась и, ни на кого не глядя, под ритмичный шорох волн скрылась в темноте.

– Что это было? – Мама одарила меня строгим взглядом, как будто я тоже приложила руку к случившемуся, потом склонилась над Ангелом и принялась щупать его запястье под браслетами и цепочками, ища пульс. Судя по тому, как небрежно она отбросила его руку, наш спутник еще не отправился на тот свет. Впрочем, в случае с мамой никогда нельзя знать наверняка.

– С ним все нормально? – простонал Спир и вытер рот тыльной стороной ладони. Он уже сидел.

– Вашими молитвами, – язвительно ответила мама.

– Слушайте, я никак не виноват в этом маленьком… инциденте!

– Ну если вы не станете нападать на гостей, – вступила в разговор Бриджет, – возможно, мы сумеем хоть немного поладить. Тогда у нас появится шанс здесь выжить. – Она возмущенно скрестила руки на груди. – Ведь наша цель – выживание?

Спир тяжко вздохнул.

– Да, хотя все планировалось несколько иначе. – Он провел большим пальцем по нижней губе и уткнулся лицом в колени.

– С вами все нормально? – уточнила я.

Спир покачал головой.

На земле зашевелился Бутылконос, которого, казалось, все происходящее до сих пор ничуть не беспокоило. Прежде чем он успел окончательно проснуться, я быстро вытянула ногу и отодвинула от него флягу подальше. Мама даже не смотрела в мою сторону, но я, отлично знакомая со способностями ее периферийного зрения, не сомневалась, что этот поступок от нее не ускользнул.

Вскоре вернулась мокрая, подавленная тетя Шарлотта, которая выглядела так, словно умывалась в море, и испустила протяжный вздох.

– Давайте сядем и успокоимся. – Мама с видом раздраженной школьной учительницы жестом указала нам на землю.

* * *

В конце концов, когда каждый выбрал себе клочок поросшей травой земли, мы тщетно попытались заснуть. Спир, державшийся чуть поодаль от нас, погрузился в очередной беспокойный кошмар.

Я прислушивалась к шуму острова. Ветер продолжал завывать, будто потревоженный дух, а откуда-то издалека, казалось, доносились странные крики и мрачные звуки флейты.

– Это остров, – пробормотал Бутылконос, не открывая глаз.

Бриджет, недовольная тем, что ее разбудили, села и крепко прижала к себе пса.

– Могу я спросить, просто из любопытства?.. – начала она, и я усмехнулась про себя. Бриджет ничего не делала «просто», вечно преследуя какие-то свои цели. – Откуда вы родом, учитывая весь этот фольклор и легенды?

– Все моряки – дети моря.

– И так написано в вашем паспорте?

– У меня нет паспорта. И никогда не было.

– Наверное, нелегко быть родом отовсюду и не иметь возможности никуда поехать. – Бриджет одарила капитана одной из своих самых язвительных улыбок. – Что вы за моряк такой, без паспорта?

Бутылконос подался вперед и поворошил палкой угли.

– Вот что я скажу тебе, мисси. Это песня острова. Он поет.

– Хренота! – решительно поджала губы Бриджет.

Тетя Шарлотта, выйдя из забытья, рассеянно огляделась по сторонам.

– Чей хре…

– Это остров. Когда сильный ветер проносится вдоль гор и над песками пляжа, он поет. Поет для моряков, искушая ступить на его землю.

– Ну мы уже здесь, так что пора бы ему заткнуться, – недовольно бросила мама.

* * *

В эту вырванную из реальности ночь мы почти не спали. Стылый воздух беспощадно жалил конечности. Тьму пронизывали странные резкие звуки, доносящиеся из теней; казалось, над дюнами в сторону моря плывут голоса местных сирен. Страх подавлял все чувства, холод пробирал до костей. Из-за невозможности что-либо разглядеть за пределами маленького круга света оставалось лишь гадать, что могло таиться возле границ нашего жалкого лагеря, поджидая, когда мы покинем свое прибежище.

Глядя в небо широко раскрытыми глазами, я считала звезды, будто бусины на четках. Похожие на протянувшуюся по небосводу колючую проволоку, они сверкали странным металлическим блеском. В обычных обстоятельствах мириады рассеянных по небу звезд являют собой потрясающе красивое зрелище, однако сейчас оно меня совсем не трогало и даже раздражало своей неуместностью. Разум как муха кружил над минутами, проведенными в море, и вскоре из глубин памяти всплыли те зеленые глаза. По черной поверхности воды двигались пятна лунного света, словно указывая путь к зеленоглазой женщине, к ее телу, ждущему, когда его кто-нибудь отыщет.

Серо-белый туман сползал с холмов, растекаясь по земле, словно плесень. К тому моменту, как над горизонтом появились первые лучи солнца, мы безмерно вымотались не только физически, но и морально, поскольку собственное воображение неустанно подкидывало жуткие картины. Вероятность того, что нам удастся пережить еще одну ночь на этом мрачном острове со всеми его призраками и тенями, представлялась практически нулевой. В тот момент мы и не подозревали, что впереди ждут гораздо более страшные ночи.

Глава 12. Брошенные

На вершины холмов легли первые лучи света. То, что ночь закончилась, стало огромным облегчением, несмотря на мрачную серость наступающего утра. Я поднялась на ноги и встала на краю нашего печального лагеря, приткнувшегося возле самого пляжа. Шторм стих, и в свете дня все вокруг выглядело каким-то мелким и обыденным: темно-коричневое море, полное взбаламученного песка; тяжелая, неподвижная вода; свинцового цвета небо, будто бы истощенное затяжной болезнью. Во рту ощущался кислый привкус от высохшей соли, в висках пульсировала тупая боль, живот сводило от голода. Следовало как можно скорее отыскать еду и пригодную для питья воду.

Вскоре в лагере началось движение –