Зарубежный детектив-3 - Виктория Дауд

Снежинки. – Мирабель подобралась к нам незаметно, как карманная воровка, и, прежде чем я успела понять ее замысел, оттолкнула меня и пристроилась к маме, напоминая сейчас злобную старую кошку, ревностно относящуюся к своей хозяйке. Ее всегда бесило, если мама разговаривала с кем-то другим, и тем более со мной. – Мы все были в том доме, в Бойне, – продолжила Мирабель, – так что не начинай…

– Да, – перебила тетя Шарлотта, – и Пандора ударила тебя по голове, Мирабель. Помнишь? – Она чуть заметно улыбнулась и подмигнула мне. – Нет, конечно же, не помнишь, ты ведь была на волосок от смерти. А ты-то хоть не забыла, Пандора? Ну как уделала Мирабель?

Мама и Мирабель дружно поджали губы.

– Все это уже в прошлом. Мы поговорили, и Мирабель поняла мои мотивы, – отрывисто произнесла мама, пытаясь скрыть какие бы то ни было эмоции. Ее голос звучал почти незнакомо.

– Конечно, она все поняла, – рассмеялась тетя Шарлотта. – Она всегда относилась к тебе с большим пониманием, Пандора. А я вот до сих пор помню, как в твоей крови, Мирабель, барахтался песик.

– Не зря говорят, что слоны ничего не забывают, – бросила мама.

Я взглянула на бескрайнее море и не в первый раз подумала, какими странными, должно быть, мы все могли бы показаться случайным прохожим. К счастью, на этом острове прохожие отсутствовали как вид.

– Может, теперь обсудим настоящее убийство? – произнесла я тихо.

– Мы пока не знаем, было ли оно, – вздохнула мама. – Давай не будем торопиться с выводами. Просто расскажи нам, что видела. Вдруг ты ошиблась? Такое с тобой случается.

– Ну спасибо, мама.

– Вспомни свои галлюцинации, ночные кошмары, призраков…

– Да-да, конечно. Вот только убийства в Бойне были вполне реальными, мама. Так что прости, если я порой вижу вокруг себя смерть или подозреваю людей в намерении убивать.

– С момента Бойни прошло больше года, – пожала плечами Мирабель. – А Джордж мертв уже более десяти лет. Смирись. Он сам…

Я шагнула к ней, сознавая, что могу прикончить ее прямо на месте.

– Ты права. Мне в самом деле следует забыть о том, что отец скончался у меня на руках, когда мне было тринадцать. – Я подошла еще ближе и ощутила ее кисловатое дыхание.

– Я всегда поддерживала Пандору. Ей нелегко жилось с твоим отцом. Она…

– Не смей о нем говорить! Никогда не смей!

– Почему, Урсула? Потому что правда может разрушить безгрешный образ, который ты себе создала? Он не был святым, черт возьми, и мне надоело…

– Ладно, хватит, – подняла руки мама.

Мирабель глубоко вздохнула и покачала головой.

– Прости, Пандора, я просто устала слушать ее дифирамбы в его адрес. Мы ведь обе знаем ему цену.

Я хмуро взглянула на маму. Она намеренно смотрела в другую сторону.

– Что ж, дорогая, – нарушила молчание тетя Шарлотта, с улыбкой похлопав меня по руке, – мне ты можешь доверять. Я не подруга твоей матери, а всего лишь родственница. Это совершенно разные вещи.

– Ради всего святого, – выпалила я, – неужели никого не волнует смерть той женщины?

– Какой женщины? – Спир изломанной тенью стоял на берегу. Трудно сказать, долго ли он тут находился.

Я посмотрела на маму, потом снова на Спира, застывшего с открытым ртом.

– Она говорит о событиях в Бойне, – пояснила мама. – До сих пор в замешательстве, никак не придет в себя. А тут еще вчерашнее.

– Мне… жаль, – начала я и поймала на себе тяжелый взгляд мамы. – Я не знала…

Я шагнула назад, в воду, и чуть не споткнулась о чье-то тело.

Глава 13. Паромщик

У наших ног на мелководье лежала темная фигура с повернутым в сторону лицом. Голова чуть колыхалась в мелких волнах, каштановые волосы слиплись.

Затаив дыхание, мы застыли рядом с телом. Возле руки утопленника лежал ремень; несчастный тянулся к нему пальцами, возможно, в последней отчаянной попытке применить какой-нибудь бессмысленный навык выживания.

Тетя Шарлотта склонилась над телом и сжала холодное запястье, пытаясь нащупать пульс. Крошечная алебастровая ручка мертвеца в ее пухлых пальцах напоминала птичью лапку. Тетя помотала головой и осторожно опустила руку на песок.

Море медленно качало безжизненное худощавое тело, на которое Спир взирал с открытым ртом. Чего он хотел? Чтобы это оказалась его жена? Или, напротив, боялся, что здесь именно она?

Я наклонилась и повернула утопленника лицом к себе. Краткий миг узнавания и… Перед нами лежал подросток с корабля. Бледный, с проступающими сквозь кожу фиолетовыми венами и устремленными в небо незрячими глазами. В его волосах запутались водоросли.

Мама присела рядом со мной на корточки. Капли влаги – не иначе как морской воды – скатились по ее носу и исчезли в складках морщин. Я сама не сумела сдержать слезы, и они побежали к губам, а после заскользили вниз по подбородку. Я даже не попыталась их вытереть. Тетя Шарлотта обняла меня за плечи.

– Не помню его имени. – Я вгляделась в юное лицо, которому уже не суждено постареть.

– Нейт, – дрогнувшим голосом подсказал Спир, не отрывая взгляда от неподвижной фигуры мальчика. – Его звали Нейт.

– Точно. – Никто не заметил, как рядом возник Бутылконос. Встав рядом с пареньком, он склонил голову, глубоко вздохнул и поднял вверх мою фляжку с бренди, словно провозглашал тост за утопленника. Я нахмурилась. Как он умудрился снова ею завладеть? – В твердой надежде на воскресение[28]. – Капитан закрыл глаза и глотнул алкоголя.

Набегавшие волны мягко покачивали, баюкали молодое измученное тело. Мрачные, изматывающие часы, проведенные в море, оставили на нем неизгладимые следы. Кожа на лице натянулась и потрескалась, от тела пахло солью, словно плоть, подобно губке, насквозь пропиталась морем.

– Его тоже лучше отнести в церковь, – предложил Бутылконос таким тоном, словно мальчик был всего лишь посылкой, которую следовало доставить по назначению. – Эта часовенка уже много лет не видела столько трупов.

Покойники не должны выглядеть молодо. Отчего-то это кажется неестественным, нервирует и вселяет страх. Смерть – это всегда личное. И значимое. Мы не знали этого подростка, не представляли, кто он и откуда, и потому не имели права разделять с ним этот момент, однако же держались рядом, наблюдая за самым важным событием в его юной жизни. Будь здесь такая роскошь, как надгробие, я бы даже не смогла на нем что-то написать, потому что не знала ни полного имени мальчика, ни дат, которыми началось и закончилось его существование. Рассматривая надгробный камень отца, я всегда размышляла, как странно, что итог жизни в конечном счете вмещается в тире между цифрами.

Тем временем вверху собрались тучи, и