Уснувший сфинкс - Джон Диксон Карр

Поэтому Холден выждал достаточное время, а потом начал шаркать ногами по полу, громко кашлять и лишь после этого, тяжело ступая, стал подниматься по лестнице. Он медленно шел по галерее, чувствуя, что глаза всех людей, изображенных на портретах, устремлены на него.

Длинный и тощий молодой человек, которому было лет девятнадцать-двадцать, теперь сидел, откинувшись в кресле, и, поставив руку козырьком, смотрел через окно эркера на близлежащие поля.

– Привет! – сказал Холден, останавливаясь подле него.

– О!.. Здравствуйте, сэр.

Машинально, как школьник, который встает при появлении учителя, молодой человек приподнялся уже было с кресла, но Холден фыркнул и жестом велел ему садиться.

– Моя фамилия – Холден, – объяснил он. – А вы – Рональд Меррик, не так ли?

Молодой человек смотрел на Холдена. Его лицо, искаженное страданием всего минуту назад, теперь разгладилось.

– Совершенно верно, – ответил он. – А как вы догадались?

– Просто подумал. Хотите сигарету?

– Д-да, спасибо.

Подобно тому как вспыхивает свет, едва коснешься выключателя, так Холден мгновенно понял, что у него появился союзник. Ибо этот молодой человек был из тех, кто может инстинктивно, каким-то шестым чувством распознать того единственного учителя, который станет для него «своим», которого он будет уважать, которому он, возможно, доверится однажды, чего он никогда не позволил бы себе ни с кем другим.

– Слушайте, сэр, – приступил к расспросам юноша Меррик, одновременно скребя спичкой по коробку, чтобы зажечь сигареты себе и Холдену. – А вы перед войной не жили случайно в Луптоне?

– Жил.

– По-моему, мне говорил о вас Том Клейверинг! И – подождите-ка! Ведь Силия… И Дорис… – Глаза его расширились. – Вы ведь служили в Эм-Ай-пять, да? В разведке?

– Верно.

В темноволосом, красивом, даже байронически красивом Рональде Меррике было тем не менее что-то «глазированное». Молодой человек сидел на краешке кресла, в своем старом, спортивного покроя пиджаке с кожаными заплатками на локтях, а Холден изучал его. У него было лицо художника, руки художника, в нем была тревога художника. Но Холден обратил внимание на его волевой подбородок и широкие плечи, и это ему понравилось.

– Значит, вы, – продолжал свои расспросы юноша, совершенно потрясенный и очарованный, – значит, вы переодевались, прыгали с парашютом?..

– Приходилось.

– С ума сойти! – выдохнул из себя Рональд Меррик и даже весь напрягся.

Он явно сравнивал свою жалкую долю с завидной судьбой тех, кто, судя по фильмам, везде появляется неузнанным и водит за нос гестапо.

– Сэр… – начал он безнадежно, потом стукнул кулаком по подлокотнику кресла. – Ну почему, почему жизнь такая…

– …Гнусная, – подсказал Холден.

Его собеседник посмотрел на него удивленно.

– Да-а, – согласился он.

– Так уж получилось, Ронни. Я сам об этом часто думаю.

– Вы?

– Ну да. Потом, все зависит от конкретной неприятности.

– Понимаете, сэр…

Ронни откашлялся и сосредоточил взгляд на кончике сигареты, которую он зажал в пальцах.

– Вы знаете Дорис Локк? – спросил он.

– Да, и уже давно.

– И вы, конечно же, знаете, – спросил он, нахмурившись, – мистера Марша?

– Да.

– Они сейчас здесь. В Голубой гостиной. Я открыл дверь… Я вовсе не собирался ее открывать – понимаете? Я просто так открыл. А они…

Он замолчал. Раздавив сигарету о стеклянную крышку столика, он вскочил и в отчаянии принялся ходить взад-вперед перед входом в эркер. Ему даже в голову не пришло поинтересоваться, понятно ли Холдену то, о чем он говорит. Подобно шестикласснику, разговаривающему с учителем, он был абсолютно уверен, что собеседник откликнется на любую тему, которую ему угодно будет затронуть.

– Видите ли, сэр, я просто не могу понять…

– Понять – чего?

– Мне было бы легче, – продолжал Ронни, ероша свои волосы, – если бы я мог понять, что́ она в нем находит. Он же ей в отцы годится! Вы понимаете?

– То есть вы говорите о Дорис и… и мистере Марше?

– Да, конечно. Заметьте, – добавил Ронни, кладя руку на спинку кресла и неожиданно принимая позу благородного презрения, – мне кажется, я сам достаточно искушен. Отличаюсь широтой взглядов и все такое. Всякое бывает. Они – часть природы, и не нам идти против нее. Если бы только… – прибавил он расстроенно. – Вы понимаете, что я хочу сказать?

– Кажется, да.

– Но ведь нужно же соблюдать приличия! – Сказав это, Ронни на секунду замолк. – Вот возьмите, к примеру, миссис Марш. Ту, что умерла.

Сердце Холдена подпрыгнуло и отчаянно забилось, хотя внешне он этого никак не проявил; он только глядел на кончик своей сигареты.

– А что – миссис Марш?

– Да нет, ничего. Просто если бы она завела роман (заметьте, я говорю «если бы»), то она выбрала бы кого-нибудь себе по возрасту. Да! Я думаю даже, кого-нибудь гораздо старше себя. Но… – Он махнул рукой, забыв о Марго. – Но Дорис – не такая; понимаете? Дорис отличается – духовно и по-всякому – от всех прочих людей. Я, естественно, не думаю, что между ней и Маршем было что-то, что выходило бы за рамки…

Такого он, естественно, не мог бы даже представить себе. Сама эта мысль была так отвратительна Рональду, что он тут же прогнал ее от себя.

– Все это – просто детские увлечения, – сказал он. – Такое постоянно происходит в книгах. Но я не могу понять, – тут голос его зазвучал громче, – что Дорис находит в нем! Ладно бы это был ловелас, сердцеед – из тех, на кого женщины падки! Я… Я вчера встретил Дорис в Лондоне. Пригласил ее потанцевать. Спрашиваю, можно мне поехать сегодня в Уайдстеарз. Она говорит: да, только не с ней, она поедет в машине с… – лицо его опять сморщилось, – с мистером Маршем. Приезжаю в Уайдстеарз – она от меня прячется. Прихожу сюда, думал увидеть ее…

И тут он снова ее увидел.

В тот момент, когда голос Ронни Меррика совсем угас, три человека появились в Длинной галерее.

В южном ее конце по покрытой ковром лестнице из Расписной комнаты в галерею поднялся сэр Дэнверс Локк. В северном конце по лестнице, идущей из Голубой гостиной, в галерею сошли Дорис Локк и Торли Марш.

Все трое остановились и застыли неподвижно.

Звук их шагов замер в Длинной галерее, охраняемой с двух сторон забавно помпезными и одновременно зловещими статуями. Незамутненные стекла в ромбовидных переплетах трех больших окон впустили в галерею красноватые сумерки, которые поползли по портретам на противоположной стене. Они касались позолоты и черного дерева рам, смягчая богатую и мрачную палитру самих полотен.

Сэр Дэнверс Локк двинулся первым.

Он шел по коричневой ковровой дорожке, узкой и длинной, и половицы тихо поскрипывали под его шагами. Дорис и Торли пошли ему навстречу. Все трое сошлись на полпути, как раз в том месте, где у входа в эркер стояли Холден и Ронни Меррик. Правда, у Холдена было ощущение, что их с Ронни просто не заметили и что на этой