Контрабанда. Я нашла оборотня! - Майя Нур

Он ничего не ответил, только коротко кивнул.

Он уехал в начале десятого, и Ярина стояла у ворот участка, пока его машина не скрылась за поворотом, и ещё несколько секунд после того, как скрылась, — просто потому что имела на это право и никуда не торопилась. Потом вернулась в домик, сварила кофе — настоящий, в турке, которую нашла в шкафу среди отцовских вещей, — и открыла ноутбук, и начала писать служебную записку о систематических нарушениях при досмотре грузов через морозовский порт, которая была значительно длиннее и значительно более конкретной, чем та жалоба, с которой всё началось неделю назад. Это был её способ: делать следующее дело, потому что следующее дело всегда существует, и потому что именно в этом — в последовательности действий, каждое из которых точнее предыдущего, — она знала себя лучше всего.

Велга позвонила в тот же день около полудня — без предисловий, в своей обычной манере.

— Освободилась?

— Да. Что случилось?

— Вчера вечером была встреча.

— У кого?

— У тех, кто слишком долго молчал.

Велга ненадолго замолчала.

— О Корнееве говорили долго. О схеме тоже.

— И?

— Многие решили, что дальше жить по-старому не получится.

Ярина прислонилась к подоконнику.

— Это к чему ведёт?

— К тебе.

— Ко мне?

— Несколько кланов хотят сотрудничать.

После короткой паузы Велга добавила:

— С человеком, который умеет хранить чужие тайны и не превращает их в оружие.

Ярина подумала несколько секунд.

— Это официальное предложение?

На другом конце тихо хмыкнули.

— В нашем мире официальнее уже не бывает.

— Тогда... я согласна.

— Хорошо. В пятницу. «Солёный ветер». После закрытия.

— Буду.

Студенец появился сам — вечером того же дня, у водосброса под причальной стенкой, где они искали его две недели назад, как будто ждал там с тех самых пор. Он смотрел на неё с тем же внимательным, нечеловечески спокойным взглядом, что и при первой встрече.

— Я ждала, что ты появишься.

— Знал.

— Хочу спросить.

Он слегка наклонил голову.

— Спрашивай.

— Как ты оказался у завода так быстро?

— Для воды расстояний почти нет.

Она помолчала.

— А что произошло в цеху?

Студенец посмотрел на спокойную поверхность бухты.

— Не всё должно быть названо.

Ярина усмехнулась.

— Это значит "не отвечу"?

— Это значит "ты и так поняла достаточно".

Он уже собирался уходить, но остановился.

— Есть ещё одно.

Она подняла взгляд.

— Что?

— Твой отец пытался сделать почти то же самое.

Ярина замерла.

— Я знаю.

— Нет. Не всё.

Студенец говорил так же ровно, будто перечислял уровень воды.

— У него не получилось по одной причине.

— По какой?

— Рядом не оказалось нужного человека.

Она долго молчала.

— Это должно меня утешить?

— Нет.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Это просто правда.

С этими словами он исчез, и Ярина осталась у причала одна с этой фразой, и долго смотрела на воду в бухте, которая в темноте была тёмной и спокойной и ничем не выдавала того, что в ней или под ней или через неё происходит что-то, недоступное обычному взгляду.

Через три недели пришло сообщение — короткое, без предисловий:

«Разобрался. Еду обратно. Дня через два».

Она прочитала его за рабочим столом в таможенном терминале, среди грузовых деклараций и журналов входящих судов, и ничего не ответила сразу, потому что ответ, который у неё был, не помещался в одно сообщение, а растягивать его на несколько не было смысла. Она убрала телефон, вернулась к декларациям, и в следующей проверяемой накладной нашла несостыковку в весе — небольшую, на первый взгляд легко объяснимую погрешностью измерений, — и отложила её в отдельную стопку, потому что именно такие несостыковки стоило проверять внимательнее, чем выглядели с первого взгляда. Морозовск за окном терминала жил своей обычной жизнью: краны двигались вдоль причалов, суда входили и выходили из порта, ветер с залива нёс запах холодного моря, — и всё это было тем же городом, которым было всегда, только теперь она знала о нём больше, и это знание лежало в ней не как груз, а как инструмент, освоенный основательно и навсегда. Она взяла отложенную накладную, открыла её на первой странице и начала читать.

Глава 23

Глава 23

Через несколько дней после аукциона Ярина поехала к матери — не потому что нужно было, а потому что внезапно захотела, что само по себе было нетипично: она звонила матери регулярно, заезжала по праздникам и по дням рождения, но ехать без повода и без договорённости было не в её привычке, и именно это отсутствие повода в данном случае казалось ей наиболее точным поводом из возможных. Мать жила в той же квартире, в которой Ярина выросла, — пятый этаж стандартной девятиэтажки в жилом квартале в двух автобусных остановках от порта, с видом из кухонного окна на крыши соседних домов и узкую полоску залива между ними, видную только в ясную погоду, которая в Морозовске случалась достаточно редко, чтобы этот вид воспринимался как подарок.

Мать открыла дверь и удивлённо всплеснула руками.

— Яра?

Потом сразу нахмурилась.

— Что случилось?

— Ничего.

— Не верю.

Ярина улыбнулась.

— Мам, правда ничего.

Мать прищурилась.

— Тогда почему без звонка?

— Просто захотелось приехать.

Несколько секунд мать