Контрабанда. Я нашла оборотня! - Майя Нур

— Это не только работа.

— Думаешь?

— Уверен.

Они оба помолчали, и в молчании была та же устойчивость, что и в первые вечера на этом крыльце, только теперь к ней прибавилось что-то, чего не было раньше: ощущение, что они оба в одном и том же месте намеренно, а не потому что обстоятельства пока не разнесли их в разные стороны.

Позже, когда стемнело и бухта стала тёмной полосой с огнями буёв, они вышли на крыльцо — уже без вопросов о том, зачем, просто потому что это стало их местом в том смысле, в каком места становятся своими, — и Радим сказал:

— Я много думал по дороге.

— О чём?

— О том, что делать дальше.

Она ждала.

— Мне нужно место.

— Здесь?

— Да.

— Постоянно?

— Думаю, да.

Она посмотрела на бухту.

— Какое место?

— Не дом.

Он покачал головой.

— Скорее... работа.

— Между двумя мирами?

— Именно.

Она улыбнулась.

— Что-то вроде того, чем занимаюсь я?

— Только с другой стороны.

— Пожалуй.

Он посмотрел на неё.

— Это имеет смысл.

— Практический?

— И не только.

Она не стала просить его договорить.

— Велга, думаю, будет довольна.

— Скорее всего.

— А Студенец сделает вид, что всё это было очевидно с самого начала.

Радим тихо рассмеялся.

— Да.

— И наверняка скажет, что просто ждал, когда мы сами это поймём.

— Очень на него похоже.

Радим засмеялся — коротко, но по-настоящему, и она поняла, что слышит это впервые за все эти недели.

Она тоже улыбнулась.

— Знаешь...

— Что?

— Я рада, что ты вернулся.

Он ответил не сразу.

— Я тоже.

Бухта лежала перед ними тёмная и спокойная, и ветер был холодный и пах морем, и Морозовск за их спиной жил своей двойной жизнью, как жил всегда, и это было то, что она знала о нём теперь, и это знание было её.

Она взяла его за руку — так же, как на крыльце несколько дней назад, без спешки и без объяснения, потому что объяснение было уже сказано всем, что произошло между ними за эти недели, — и они стояли так, пока холод не стал достаточно настойчивым, чтобы послужить разумным основанием для возвращения внутрь, что они и сделали, и закрыли за собой дверь, и в домике было тепло и пахло деревом и старым летом, и это тоже было правильным.

Глава 27

Глава 27

Бусыгин нашёлся через две недели после аукциона — не сам нашёлся и не в том смысле, в каком находят людей, добровольно вернувшихся к последствиям собственных действий, а в том смысле, в каком находят вещи, которые кто-то аккуратно положил на видное место с расчётом, что их заметят. Его обнаружили в гостиничном номере в портовом городе в трёх часах езды от Морозовска — живого, в добром здравии и в состоянии, которое официальный протокол описал как «добровольно ожидающий», что в переводе на язык, не обременённый канцелярской точностью, означало: человек, которому объяснили, что его шансы значительно улучшатся, если он будет там, где его найдут компетентные люди, а не там, где его могут найти люди иного рода. Кто именно провёл эту разъяснительную работу, Ярина не знала точно, но у неё было несколько версий, и все они начинались с одного имени, которое она не стала записывать в блокнот — просто сохранила как соображение, не требующее документирования.

Через несколько дней она получила распечатку показаний.

— Нашла что-нибудь? — спросил начальник, проходя мимо её стола.

— Да.

— Полезное?

— Скорее подтверждающее.

Начальник кивнул.

— Иногда это важнее нового.

Она согласилась.

— Именно.

Бусыгин дал показания в течение двух дней и дал их подробно, что, по всей видимости, тоже являлось частью той же договорённости, которая переместила его из бегства в добровольное ожидание. Его показания в значительной мере совпадали с тем, что уже содержалось в реестре и в архивных материалах, и добавляли к ним несколько деталей операционного характера, которые Ярина изучила в распечатанном виде в тот же день, когда они поступили в ведомство. Одной из этих деталей было имя человека, организовавшего первоначальную вербовку Дёмина несколько лет назад, — человека, которого она прежде не встречала ни в одном из документов и которого показания Бусыгина описывали как посредника между Корнеевым и непосредственными исполнителями на портовом уровне.

Вечером она рассказала об этом Радиму.

— Появилось новое имя.

— Кто?

— Посредник.

— Маг?

— Нет.

— Человек?

— Обычный.

Радим задумался.

— Это даже логично.

— Почему?

— Такие схемы редко держатся только на тех, кто выделяется.

Он посмотрел в окно.

— Чаще всего их держат люди, которых никто не замечает.

— Я подумала о том же.

Этот посредник был обычным человеком — без магической природы, без особых связей в сообществе, просто человеком с правильными знакомствами и привычкой задавать вопросы в нужных местах, — и его существование в схеме напоминало Ярине о том, что схемы такого рода держались не на исключительных людях, а на совершенно обыкновенных, которые делали небольшие уступки по небольшим причинам до тех пор, пока совокупность этих уступок не превращалась во что-то, из чего уже нельзя было выйти просто потому что хотелось.

Корнеев тем временем существовал в пространстве между отстранением и официальным обвинением, которое формировалось медленнее, чем следовало бы,