Внезапная смерть - Дэвид Розенфелт

Он на мгновение задумывается, как будто решая, что делать. Я подозреваю, что независимо от того, какое решение он собирается объявить, он принял его ещё до того, как я вошёл в его офис.

— Я бы настоятельно рекомендовал вам выполнить свою часть сделки, — говорит он.

— Значит, у нас сделка? — Я решаю быть конкретным. — Вы отзываете Кинтану, а я оставляю ваше имя в покое.

Он кивает.

— У нас сделка.

Я с надеждой смотрю на бар.

— Давайте выпьем за это.

Он качает головой.

— Не думаю. До свидания, мистер Карпентер.

Моя следующая остановка — здание суда, где состоится слушание перед судьёй, недавно назначенным на это дело, Генри Харрисоном. Судье Харрисону шестьдесят два года, у него внушительное резюме. Он был полковником морской пехоты, героем Вьетнама с «Серебряной звездой». Он ушёл из армии в возрасте сорока пяти лет, поступил в юридическую школу Сетон-Холл, пять лет проработал прокурором и в конце концов стал судьёй высшего суда. Наши биографии довольно похожи, за исключением того, что он всю свою жизнь посвятил служению обществу, тогда как я всю свою жизнь прожил в нём.

Хотя назначение судей считается случайным, я предполагаю, что судья Харрисон был выбран специально. Его биография хорошо известна, и он пользуется большим уважением общественности, что поможет, когда его решения неизбежно будут подвергаться тщательной проверке. Он также твёрд и решителен на судейском месте, хорошо подготовлен, чтобы справиться с любым дерьмом, которое мы с Диланом попытаемся на него вылить. Наконец, он приближается к пенсионному возрасту и вряд ли поддастся давлению общественности.

Я в нескольких минутах от здания суда, когда звонит мой мобильный телефон, и голос Винса Сандерса весело приветствует меня:

— Где ты сейчас, предатель хренов?

— Как долго ты будешь держать обиду, Винс?

— Ты шутишь? Я до сих пор ненавижу Джимми Коллинза, парня, который бесил меня в детском саду.

— Где он сейчас? — спрашиваю я, делая вид, что мне интересно.

— Он священник. Управляет столовой и ночлежкой на Нижнем Ист-Сайде Манхэттена. Посвящает свою жизнь помощи больным и бедным… сукин сын.

Я не могу сдержать смех, хотя знаю, что это только поощрит его.

— Что я могу для тебя сделать, Винс?

— Притащи свою задницу сюда. Нам нужно заключить сделку.

— Какую сделку? — спрашиваю я.

— Я даю тебе плохие новости о твоём клиенте до того, как они станут достоянием гласности, а ты обещаешь мне будущие сенсации.

О-о.

— Какие плохие новости?

— Не по мобильному, придурок. Кто угодно может подслушивать.

Я объясняю Винсу, что еду в суд, и мы договариваемся встретиться сегодня вечером в «Чарли». У меня нехорошее предчувствие насчёт этого.

Дилан уже в зале суда, когда я прибываю, но он быстро взглядывает на меня и отворачивается, когда я вхожу. Мы не будем дружелюбными противниками во время этого процесса, и меня это устраивает. Мне нравится провоцировать и раздражать оппонента в надежде подтолкнуть его к ошибке или просчёту. Это часть моего стиля, и его эффективность варьируется в зависимости от оппонента. Дилан уже показал свою восприимчивость к этой стратегии в прошлом, так что я не собираюсь терять это потенциальное преимущество, становясь с ним приятелем.

Я пробираюсь через прессу и переполненную галерею к Кевину, сидящему за столом защиты. Через несколько секунд вводят Кенни Шиллинга. Обычно я люблю поговорить со своими клиентами перед каждым заседанием, чтобы сообщить им, чего ожидать. Сегодня я приехал слишком поздно, чтобы сделать это, что не является трагедией, поскольку это будет не более чем формальностью. Роль Кенни будет заключаться лишь в том, чтобы сидеть и смотреть.

Входит судья Харрисон и немедленно начинает слушание. Он в основном нетерпеливый человек и обычно ведёт заседание так, будто ему нужно успеть на поезд. После того как нас с Диланом представляют как соответствующих адвокатов, Харрисон говорит:

— Говорите, джентльмены.

Дилан удивляет меня, требуя судебного запрета на разглашение информации для всех заинтересованных сторон. Ясно, что он считает статью Карен Спайви и последовавшую за ней шумиху негативом для обвинения. Он хочет, чтобы внимание было сосредоточено на Кенни как на единственном возможном убийце.

— Ваша Честь, защита распространяет в прессе дикие теории, которые могут только загрязнить пул присяжных, — говорит Дилан.

Я разрываюсь. В основном я был бы не против запрета на разглашение информации, поскольку я уже вывел имя Кинтаны в свет, и мне нечего к этому добавить. Я спрашиваю себя, пытаясь убедиться, что я подсознательно не поддерживаю это, чтобы легче было соблюдать мою сделку с Морено. Соблюдение этой сделки имеет дополнительное преимущество в виде сохранения моей жизни.

Я встаю.

— Ваша Честь, прокуратура публично заявляла о виновности моего клиента с момента ареста. Освещение в прессе было подавляюще в пользу обвинения. Мы тоже были бы за запрет на разглашение информации; жаль, что его не ввели раньше.

Дилан наполовину оборачивается в удивлении, не зная, что об этом думать. Я полагаю, он надеялся, что я буду против запрета и что судья Харрисон не захочет его вводить. Это позволило бы Дилану играть роль обиженной стороны, в то же время пользуясь каждой возможностью, чтобы общаться с прессой.

Харрисон вытаскивает его из затруднительного положения.

— Несмотря на кажущееся согласие по этому вопросу обеих сторон, я не готов вынести такой приказ на данный момент. Но я ожидаю, что и прокуратура, и защита, — он смотрит на галерею, — а также средства массовой информации будут вести себя ответственно, иначе я вернусь к этому вопросу.

Харрисон объявляет о своём намерении назначить дату суда, и Дилан предлагает первую неделю ноября. Это было бы быстро для процесса такого масштаба, поэтому Дилан снова удивлён, когда я предлагаю первую неделю сентября. Дилан прав, удивляясь: это прямо из учебника защиты — откладывать как можно дольше. К сожалению, Кенни не посещал этот курс и настоял на своём праве на быстрое судебное разбирательство.

Харрисон тоже удивлён. Он ростом метр девяносто пять, и с его места на судейском возвышении кажется, что он смотрит вниз с горы Олимп.

— Вы уверены в этом, мистер Карпентер? Это всего через шесть недель с сегодняшнего дня.

Я решаю попытаться превратить этот негатив в небольшой плюс.

— Да, Ваша Честь. Мистер Шиллинг хочет пропустить как можно меньше сезона.

Футбольный сезон начинается примерно в то же время, что и процесс, и я хочу, чтобы любые фанаты «Джайентс» среди присяжных остро осознавали свою власть вернуть Кенни на поле.

Харрисон решает несколько мелких «хозяйственных» вопросов, затем отклоняет мою просьбу об освобождении под залог. Я сказал Кенни,