Внезапная смерть - Дэвид Розенфелт

Я договариваюсь поговорить с Кенни в маленькой комнате на несколько минут после слушания. Я рассказываю ему о визите Уродливого и его словах о том, что у Кенни есть что-то, принадлежащее Кинтане.

— Чувак, Престон, должно быть, был связан с серьёзными парнями, — с удовольствием замечает Кенни.

Кенни не дурак; он верит, что чем опаснее были сообщники Престона, тем больше шансов, что присяжные поверят, что они его убили.

— У тебя есть что-то от него?

Он качает головой.

— Нет, чувак. Я понятия не имею, о чём они говорят.

Я перестал пытаться читать правдивость заявлений Кенни. Я не способен на это, и это всё равно мне не помогает, поэтому я просто принимаю их за чистую монету.

Я возвращаюсь в офис, чтобы сделать кое-какую бумажную работу, прежде чем идти в «Чарли» слушать о том, какую катастрофу приготовил мне Винс. В офисе один Адам, печатающий на своём ноутбуке. Я чувствую укол вины за то, что забыл пригласить его на сегодняшнее слушание и что в целом я не был так доступен.

— Как дела? — спрашиваю я.

— Отлично, — говорит он со своей характерной энергичностью. — Я работаю над планом. Сегодня я прочитал большую часть расшифровки процесса Миллера.

— Что ты думаешь?

— Ты чертовски хорош. Я не смог бы написать тебя таким хорошим, даже если бы начинал с нуля. К счастью, мне и не нужно.

— Я мог бы показать тебе другие расшифровки, которые не произвели бы на тебя такого сильного впечатления.

— Сомневаюсь, — говорит он.

Этот парень нравится мне всё больше и больше с каждым днём.

Я решаю пригласить его в «Чарли» с Винсом. Он заслуживает некоторого знакомства с внутренней работой дела, и он поклялся хранить тайну, так что, кажется, это не может повредить. Он прыгает от этой возможности. Трудно представить возможность, от которой он бы не прыгал.

Я просматриваю свои сообщения, прежде чем мы уходим, на случай, если кто-то ещё позвонил, чтобы признаться в убийстве Престона. Никакой удачи, и через полчаса мы с Адамом уже в машине по пути в «Чарли».

По дороге Адам говорит:

— Мне нужно создать для тебя арку.

— Арку? Как лодку?

Он качает головой.

— Нет, арку персонажа. Только это и волнует руководителей киностудий. Персонаж должен меняться, развиваться по ходу сценария. Иметь арку.

— Я практически не менялся с одиннадцати лет, — говорю я. — Подожди-ка… я только недавно начал есть грибы. И у меня растёт пара волосков на левом ухе… это новое…

Он смеётся.

— Не думаю, что это сработает.

— Так чем я могу помочь?

— Что, если бы у тебя была болезнь? — спрашивает он.

— Не думаю, что я хочу помогать так сильно.

— Нет, — говорит он. — Что, если я придумаю для тебя болезнь, которая была у тебя во время ведения дела Миллера? Угрожающая жизни, но ты не позволяешь ей остановить себя. Ты борешься за свою жизнь и жизнь Уилли одновременно, глядя в лицо своей собственной смертности и его.

— Как это тебе поможет? — спрашиваю я.

— Это катализатор твоих изменений… твоей арки. Даёт новый взгляд на вещи… что-то в этом роде. Термины нежности встречаются с Анатомией убийства.

— Мне это не нравится, — говорю я. — Но, поскольку труба всё равно отправит весь проект в канализацию, мне всё равно.

Он воспринимает это как согласие.

— Есть какие-нибудь предпочтения? Я имею в виду, по поводу болезни.

Я думаю об этом мгновение; не каждый день можно выбрать недуг, с которым будешь героически бороться.

— Только что-то, что не болит и не передаётся половым путём.

Он кивает.

— Это разумно.

* * * * *

ВИНС ЖДЁТ НАС ЗА НАШИМ ОБЫЧНЫМ СТОЛИКОМ, когда мы приходим в «Чарли». Он смотрит по большому экрану межлиговую игру «Метс» — «Янкиз», и первое, что я делаю, — смотрю на счёт, который будет верным предсказателем его настроения. Винс — заядлый фанат «Метс», но «Янкиз» впереди 5:1. Может стать некрасиво.

По крайней мере, пока Винсу нечего сказать, потому что у него во рту застрял гамбургер. У всех нас — Лори, Пита, Винса, меня — разные причины, почему «Чарли» наш любимый ресторан. Причина Винса в том, что когда он заказывает гамбургер, они не предполагают, что он хочет его с сыром. В других ресторанах начинают с чизбургера, и это то, что вы получаете, если специально не попросите убрать сыр. Винс говорит, что исторический статус-кво в Америке — это просто гамбургер, без сыра, и он возмущён тем, что «сырное лобби», как он их называет, захватило власть. Винсу нужна серьёзная терапия.

Я представляю Адама Винсу и объясняю присутствие Адама. Винс, без сомнения, предвкушая своё изображение в фильме, демонстрирует очаровательную сторону своей личности, что в его случае означает устранение большей части кряхтения и сплёвывания. После того как мы покончили с любезностями и заказом еды и пива, я пытаюсь перейти к сути дела. Лори ждёт меня дома, и это куда более привлекательная перспектива, чем этот мальчишник.

— Итак, расскажи мне о Шиллинге, — говорю я.

Как по команде, Адам достаёт свой блокнот и ручку, заставляя Винса бросить на меня настороженный взгляд.

— Всё в порядке, — говорю я. — Он связан клятвой о неразглашении.

Винс кивает, хотя, кажется, не убеждён.

— Ты надул меня, отдав эту историю о Кинтане.

— Мы уже проходили это, — говорю я. — Я извинился. Я умолял о прощении.

Он усмехается.

— Всё это было дерьмом.

У меня есть преимущество: я знаю, что Винс не может долго на меня злиться. В прошлом году я защищал его сына Дэниела по другому громкому делу. Дэниела обвиняли в серийных убийствах женщин, тогда как на самом деле настоящий убийца связывался с ним и предоставлял информацию, которая в конце концов должна была его подставить. Я добился оправдания, хотя Дэниел впоследствии был убит настоящим убийцей. В процессе я узнал некоторые секреты о Дэниеле, которые могли бы ужасно ранить Винса, если бы когда-нибудь стали достоянием гласности. В целом, этот эпизод принёс мне «очки дружбы» с Винсом, которые никогда не могут быть стёрты.

Винс наконец переходит к тому, что хочет мне сказать.

— У меня есть кое-что на твоего парня. Взамен я хочу быть твоим контактным лицом со СМИ до тех пор, пока всё не закончится. Если тебе нужно будет подкинуть историю, я буду твоим садовником.

— А если то, что у тебя есть, нехорошо? А если я уже это знаю?

— Тогда сделка отменяется, — говорит он, что одновременно удивляет