Внезапная смерть - Дэвид Розенфелт

— Здравствуйте, — говорю я молодой женщине. — Я ищу Сэнди Уолша.

Пока я это говорю, я вижу в офисе позади неё мужчину, сидящего за столом. Он встаёт и идёт ко мне, немного симпатичнее и в лучшей форме, чем мне хотелось бы. Я надеялся на кого-то более гротескного, с какими-нибудь открытыми, сочащимися язвами на лице.

— Кому сказать? — спрашивает клерк.

Я собираюсь назвать ей вымышленное имя, когда мужчина из офиса подходит, протягивает руку и говорит:

— Энди Карпентер?

Это озадачивает. Откуда он может знать, кто я? Если только не из тех глупых юридических кабельных шоу, на которых я участвую.

— Мы встречались? — спрашиваю я.

Он улыбается.

— Нет. Лори сказала, что ты зайдёшь.

Вот так я прошёл через всю эту тайную операцию, а Лори всё это время знала, что я поеду совать нос в Финдли. Лори умнее меня; стойка, на которую я опираюсь, умнее меня.

— Ну, — говорю я, стараясь не выглядеть жалким. — Я остановился в городе и подумал, что любой старый друг Лори — мой друг.

— Пойдём выпьем кофе, — говорит он, и мы идём пить кофе.

В течение пятнадцати минут после того, как мы садимся за столик в местной закусочной, наверное, двадцать человек подходят поздороваться с Сэнди. У него есть приятное слово и улыбка для каждого из них; очевидно, что это хороший парень. Будет трудно примирить это с тем фактом, что я его ненавижу, но думаю, что справлюсь. Кроме того, у меня всё ещё есть козырь в рукаве — информация от Сэма о том, что Сэнди женат, хотя Лори думает, что нет.

Мы болтаем о разных вещах, когда я плавно подвожу тему.

— Вы женаты? — спрашиваю я.

Он качает головой.

— Уже нет. Моя жена умерла около двух лет назад. Мы были женаты всего год.

— Мне жаль, — говорю я, но должен добавить: «что я такой идиот». Сэм, очевидно, увидел в компьютере запись о браке, но не додумался проверить свидетельство о смерти.

Он кивает.

— Спасибо. Это случилось внезапно… аневризма мозга. Заставляет задуматься, не правда ли?

— Ещё бы.

Как раз когда я уверен, что не могу чувствовать себя глупее, подходит женщина и целует Сэнди в щёку.

— Вы, должно быть, друг Лори Энди, — говорит она, протягивая руку. — Она рассказала нам всем о вас, когда была здесь.

Сэнди представляет женщину как Дженни, свою невесту. Я улыбаюсь сквозь боль; я почти слышу, как Лори смеётся надо мной в Патерсоне. Мелькает мысль, что, может быть, мне вообще не стоит возвращаться домой, что я могу избежать унижения, прожив остаток жизни в Европе, Азии или на Плутоне.

Но пока я просто прощаюсь, забираю Адама и еду в Милуоки. Я могу решить, куда ехать, когда доберусь до аэропорта.

Я выбираю дорогу домой и в самолёте размышляю о том, что я видел в Финдли. Я уверен, что у него есть свои недостатки и проблемы, как у любого другого города, но он кажется хорошим местом для жизни в классическом «американа» стиле. Я понимаю, что Лори должна чувствовать, и как тяжело было быть вырванной оттуда.

Если эти чувства хоть сколько-нибудь похожи на мои к Патерсону, я скоро буду спать один. Патерсон — часть меня и всегда будет. Мне даже нравятся его особенности, такие как тот факт, что все его знаменитые граждане являются вторыми в том, что они сделали. Луис Сэйбин, учёный из Патерсона, изобрёл оральную вакцину против полиомиелита. Это было бы более значимо, если бы не Джонас Солк, который был первым. Ларри Доби из Патерсона был вторым чернокожим бейсболистом, через три месяца после Джеки Робинсона. Даже Лу Костелло, возможно, самый известный человек из Патерсона, был вторым после Бада Эбботта.

Лори встречает меня в аэропорту, когда наш самолёт приземляется. Мой общий план — извиниться и попросить у неё прощения за моё тайное вмешательство; это нюансы плана извинений, которые я ещё не продумал. Например, я ещё не решил, включать ли в процесс мольбы, стоны, хныканье, сопли и слюни. Мне нужно будет посмотреть, как пойдут дела, и действовать по обстоятельствам, но я, конечно, не планирую позволять таким вещам, как достоинство и самоуважение, мешать.

Адам прощается, и мы с Лори идём к её машине. К моему большому удивлению, она начинает вводить меня в курс событий по расследованию.

— У нас есть хорошие новости и плохие, — говорит она. — С чего хочешь начать?

— С плохих.

— Я нашла свидетеля, который слышал, как Кенни и Престон ссорились в ночь убийства, — говорит она.

— Дилан уже добрался до него?

Она кивает.

— Теперь да. Парень боялся выходить вперёд. Не хотел становиться Като Кейлином, когда дерьмо попадёт на вентилятор.

Она ссылается на ключевого свидетеля по делу О. Джей Симпсона, который стал мишенью для шуток в ночных телешоу в течение нескольких месяцев.

— Надеюсь, хорошие новости действительно хороши, — говорю я.

— Думаю, да. Свидетель слышал ссору, когда Кенни подвозил Престона к его дому. Он видел, как Престон вышел из машины и машина Кенни уехала.

Она права; это очень хорошие новости. Чтобы Кенни совершил убийство позже той ночью, он должен был бы вернуться. Если бы он собирался это сделать, зачем уезжать в первую очередь? Это не оправдывает его никоим образом, но даёт больше оснований утверждать, что кто-то другой появился на сцене той ночью.

— Он сказал, о чём они спорили? — спрашиваю я.

— Не совсем… он слышал только обрывки. И он на самом деле не видел Кенни, но опознал машину. Я написала полный отчёт; копия на твоём столе, и одна есть у меня.

Эта информация настолько интригующая, что на мгновение я забываю о катастрофе в Финдли. Я готов заговорить об этом, когда Лори начинает рассказывать о том, как она сегодня замечательно гуляла и бегала с Тарой. Неужели возможно, что она отпускает меня с крючка?

Мы добираемся домой без упоминания злополучного Ф-слова — так я начал называть Финдли про себя. Тара встречает меня у двери, бешено виляя хвостом и уткнувшись головой в меня, чтобы я её погладил. Я никогда не воспринимаю как должное её радость при виде меня; это дар — быть так сильно любимым.

Я выгуливаю Тару и возвращаюсь в дом. Лори в спальне, выглядит примерно так же, как когда я уходил, за исключением того, что на ней нет одежды. Это удобный вид, поэтому я сам его примеряю. Мне нравится, поэтому мы примеряем его вместе. Это очень хорошо работает.

После нашей любовной игры мой рот решает снова выпалить что-то, не обсудив это с моим мозгом.

—