Внезапная смерть - Дэвид Розенфелт

Дилан немедленно переходит в режим управления ущербом.

— Извините, Ваша Честь, но я имел в виду атмосферу вне зала суда. Я беспокоюсь о влиянии на присяжных.

Харрисон поворачивается ко мне.

— Ваша Честь, — говорю я, — позиция прокуратуры нелепа на первый взгляд. Насколько я понимаю, они просят суд запретить нам представлять доказательства того, что жертва общалась с убийцами. Они решают сделать этот запрос как раз тем утром после того, как те же самые люди были замешаны в другом убийстве. Что касается меня, то мой разум отказывается понимать.

Харрисон быстро выносит решение, как у него водится. Он отказывается запретить нам указывать на связи Престона в нашей защите, хотя не позволит нам заходить слишком далеко. Дилан раздражён; он считал, что у него есть шанс подорвать нашу защиту, даже не начиная. Теперь ему нужно собраться с мыслями и произнести вступительное заявление.

Он начинает с благодарности присяжным за их службу, восхваляя их жертву и чувство долга. Он не упоминает их будущие появления на телевидении и книжные сделки, так же как и я не буду, когда настанет моя очередь. Это неприятная обязанность нас, адвокатов, — целовать двенадцать задниц и шесть запасных задниц во время каждого процесса.

— Этому делу уделяется много внимания, — говорит Дилан. — Вам достаточно попытаться припарковаться рядом с зданием суда, чтобы знать об этом. — Он улыбается, и присяжные улыбаются вместе с ним.

— Но в своей основе это очень простое дело. Человек был убит, и очень убедительные улики — улики, которые вы услышите в деталях — указывают на этого человека, Кенни Шиллинга, как на убийцу. Полиция поехала поговорить с ним об этом, и он вытащил пистолет и не позволил им войти в свой дом. И почему он это сделал? Потому что тело жертвы было в его спальне, запихнуто в его шкаф.

Дилан качает головой, как будто поражён тем, что говорит.

— Нет, это не сложное дело, и это уж точно не детектив «кто это сделал». Трой Престон, молодой человек, спортсмен в расцвете сил, был застрелен в затылок. И этот человек, — он указывает на Кенни, — Кенни Шиллинг, якобы его друг, — это тот, кто «это сделал».

— Мистер Карпентер не сможет опровергнуть факты дела, как бы он ни старался. Он осознает это — он уже осознаёт — и попытается создать отвлекающие манёвры. Он скажет вам, что жертва, которой нет здесь, чтобы защищать себя, общалась с плохими людьми, людьми, способными совершить убийство. Часть этого будет правдой, а часть нет, но вот что я вам скажу: ничто из этого не будет иметь значения. Даже если бы Трой Престон каждую ночь тусовался на углу улицы с Усамой бен Ладеном и Саддамом Хусейном, это всё равно не имело бы значения. Потому что эти люди, какими бы плохими они ни были, не совершали этого конкретного убийства, и это всё, о чём вас просят беспокоиться. И вскоре вам станет совершенно ясно, что Кенни Шиллинг совершил это убийство, и именно поэтому он тот, кто находится на скамье подсудимых.

Дилан подробно описывает некоторые улики в своём арсенале, прекрасно зная, что может подкрепить всё это свидетелями и лабораторными отчётами. К тому времени, как он заканчивает, он проделывает очень хорошую работу, и не нужно быть читателем мыслей, чтобы знать, что присяжные ловили каждое его слово. Весь мир верит, что Кенни Шиллинг виновен, и, как члены этого мира, присяжные пришли сюда с этой предрасположенностью. Слова Дилана только укрепили их веру, поэтому они сочли его полностью заслуживающим доверия.

Кенни выглядит подавленным, и я наклоняюсь и шепчу ему напоминание, что он должен выглядеть заинтересованным и задумчивым, но не проявлять никакой эмоциональной реакции. Это легче сказать, чем сделать; слова, которые он только что услышал от Дилана, могли бы подавить кого угодно.

Я встаю, чтобы произнести наше вступительное заявление, со скромной целью. Прямо сейчас присяжные думают, что у прокуратуры все козыри, и хотя это может быть правдой, я должен по крайней мере показать, что это не игра в одни ворота, что мы — сила, с которой нужно считаться.

— Я любопытный парень, — так я начинаю. — Когда что-то случается, мне нравится знать почему. Я хочу, чтобы вещи имели смысл, и мне комфортно, когда они его имеют.

— Когда то, что случается, является преступлением, тогда «почему» называется мотивом. Это то, что полиция ищет, пытаясь выяснить, кто является виновной стороной. Если есть причина или мотив для человека сделать это, то этот человек становится подозреваемым.

Я указываю на Дилана.

— Мистер Кэмпбелл не упомянул мотив; он не указал ни одной причины, почему Кенни Шиллинг мог бы убить Троя Престона. Теперь, юридически, он не обязан доказывать, каков был мотив, но разве не приятно было бы иметь представление? Если кто-то предстаёт перед судом за свою собственную жизнь, разве не приятно было бы понять, почему он мог это сделать? И разве не приятно было бы знать, действительно ли у кого-то другого был мотив и история убийств?

Я подхожу к Кенни и кладу руку ему на плечо.

— Кенни Шиллинг никогда не совершал преступлений, никогда не был обвинён в преступлении, никогда не был арестован. Никогда. Ни разу. Он был образцовым гражданином всю свою жизнь, достиг высокого уровня успеха в очень конкурентной области и, как вы услышите, был хорошим другом для поразительного количества людей, включая жертву. И всё же мистер Кэмпбелл хотел бы, чтобы вы поверили, что он внезапно решил застрелить своего друга и оставить след улик, который мог бы обнаружить пятилетний ребёнок.

Я качаю головой.

— Это не имеет смысла. Нам нужно иметь представление о том, почему.

— Что ж, давайте примерим это. У Троя Престона были другие друзья, друзья с репутацией не такой безупречной, как у Кенни. На самом деле они были больше, чем друзья; они были деловыми партнёрами. И этот бизнес был опасным: ввоз и продажа нелегальных наркотиков. И оказывается, что другие друзья Троя убивают людей.

— Тем не менее, вы услышите, что почти никаких следственных усилий не было приложено, чтобы определить, был ли Трой убит кем-то из них. Кенни был лёгким подозреваемым, потому что его подставили как такового настоящие убийцы. Полиция приняла всё, что увидела, за чистую монету, и вот мы здесь, всё ещё задаваясь вопросом, почему.

— Итак, Кенни сделал глупую вещь, и если бы его обвинили в совершении глупого поступка, он уже признал бы себя виновным. Он достал пистолет, на который у него есть законное разрешение, и