Карамболь - Александр Игоревич Ольшанский

– Подожди, Ферди, – сказала она наконец. – В газетах было написано, что находясь в состоянии алкогольного опьянения, итальянец оступился и упал в Темзу… Они все написали о несчастном случае.

– А как же еще они могут писать? – с отчаянием в голосе воскликнул Фердинанд. – Они же не знают, как Риччи и Уолтер торговались, спорили! Они вообще не знают про Уолли! Для них это просто пьяный итальянец, который упал в воду. Но мы-то знаем!

– Знаем ли? – задумчиво произнесла Джулия. – Мы знаем, что Уолли пошел к нему с браслетом. Мы знаем, что Джозеппе хотел его купить. Что Уолли мог с ним поссориться. Но мы не знаем, что произошло на самом деле. Лондон – город, полный случайностей. И итальянцы, если верить слухам, народ горячий и не всегда осторожный.

– Ты что, защищаешь его? – с удивлением посмотрел на неё Фердинанд.

– Я пытаюсь думать, – холодно ответила Джулия. – Потому что если мы сейчас снова побежим в полицию и выложим им всю нашу историю, Уолли, если он жив, станет главным подозреваемым в убийстве. И мы его похороним заживо. Ты этого хочешь?

Фердинанд сник. Она была права. Их знания, их догадки были теперь страшным оружием, которое могло уничтожить Уолли, и, возможно, их самих.

– Так что же нам делать? – в отчаянии спросил он.

– Ждать, – снова сказала Джулия, но на этот раз в её голосе прозвучала сталь. – И молчать. Пока мы не узнаем больше. А еще… – Она посмотрела на пробегавшего мимо разносчика газет. – Мне интересно, что скажет на все это мистер Крэбб. Ведь его помощник погиб. И браслет… браслет теперь у полиции.

Они сидели на скамейке возле дома Пирса, погруженные в тягостные размышления. Вечерние сумерки медленно подползали, окрашивая стены в сизые, печальные тона. Солнечный день сменился вечером полным мрачных предчувствий. И где-то в этом огромном, равнодушном Лондоне бродил – или скрывался – человек, который знал разгадку этой трагедии. А может, и не один.

Глава 19. Тень у ломбарда

Лондонский туман в тот день был особенным. Он не был ни зловещей желтой пеленой, выедающей глаза, ни романтической дымкой, скрадывающей контуры зданий. Нет, это был туман деловой, практичный, этакая серая вуаль, сквозь которую жизнь большого города проступала приглушенно, но упорно, как сквозь вату доносится шум с улицы. Он заползал в переулки, оседал на витринах мясных лавок, заставляя тускло мерцать газовые рожки, и придавал всему происходящему оттенок тайны, словно сама природа решила подыграть Уолтеру Паркеру в его сомнительном предприятии.

Сам Уолли, впрочем, мало думал о тайнах мироздания. Он шагал по мостовой с таким видом, будто за ним по пятам шел отряд королевских гвардейцев, а в кармане у него лежала не безделушка, а государственная печать. Его внутренности напоминали сейчас клубок из дерганых, трепетных червей. С одной стороны, его распирала жадность, та самая, что заставляет бухгалтера подделывать счета, а лорда – торговать совестью. С другой – его сжимал страх, холодный и липкий, как подвальная сырость. А посередине этой метафизической борьбы сидела упрямая мысль: «Это моё! Дед украл, я нашёл. Значит, моё!»

Ломбард мистера Крэбба располагался в одном из тех переулков, куда солнечный свет заглядывал лишь по большим праздникам, и то из вежливости. Вывеска, некогда гордо гласившая «Ссудная касса и комиссионный магазин Крэбба», теперь висела криво, и буква «С» угрожающе отходила от стены, словно собираясь нырнуть в лужу. Витрина была заставлена пыльным ассортиментом человеческих неудач: парой потускневших канделябров, грудой потрепанных книг, гитарой с одной струной и чучелом кота столь свирепого вида, что, казалось, оно могло и само дать сдачи.

Уолли, сделав глубокий вдох (что было ошибкой, ибо воздух в переулке пах затхлостью, кошачьей мочой и безнадегой), толкнул дверь. Над головой звякнул колокольчик, прозвеневший так жалобно, словно его вешали не для оповещения, а для отпевания.

Внутри пахло еще сильнее. За прилавком, напоминавшим бастион, возвышался сам мистер Крэбб. Человек он был угрюмый, сухой и костлявый, с лицом, которое, казалось, навсегда застыло в выражении легкой брезгливости. Его глаза, маленькие и пронзительные, как булавки, уставились на Уолли с немым вопросом, сулившим мало хорошего.

– Чего? – процедил Крэбб, экономя даже на звуках.

– Я… к Джозеппе, – выдавил Уолли, чувствуя, как предательский пот струится у него по спине. – Он ждёт.

Из-за тяжелой портьеры в задней части лавки появился Джозеппе Риччи. Сегодня он выглядел не столько горячо влюбленным итальянцем, сколько хитрым и деловым макаронникои. Его глаза, черные, как маслины, блестели от нетерпения.

– А, мой друг Уолтер! – воскликнул он, разводя руками так широко, что чуть не смахнул с полки армию фарфоровых пастушек. – Finalmente! Я уже начал думать, ты передумал, испугался своей тени, как герой в плохой опере!

– Я не пугливый, – проворчал Уолли, оглядываясь. – Где… здесь потише?

Мистер Крэбб не проронил ни слова, лишь жестом, полным презрительного величия, указал на прилавок. Мол, здесь и говори, нечего секретничать.

Джозеппе, понизив голос до заговорщицкого шепота, который, впрочем, был слышен даже чучелу кота, сказал:

– Ну? Показывай сокровище. Не заставляй сердце Джозеппе биться в ритме тарантеллы.

Уолли, сглотнув комок в горле, полез в карман. Его пальцы наткнулись на прохладный металл. Он вытащил браслет и, почти бросив его на потертую столешницу прилавка, отшатнулся, будто это была не безделушка, а живая гадюка.

Браслет лежал на бархатной подложке, которую Джозеппе предусмотрительно извлек из своего кармана. Серебро, очищенное им накануне, мягко светилось в тусклом свете лампы. Девять бледно-зеленых хризолитов, словно заспанные глаза, смотрели в потолок. А в центре – изящная цапля, ибис, застывший в вечном изумлении.

Джозеппе ахнул, не совсем притворно. Он надел на нос пенсне с толстыми линзами, вытащил из другого кармана маленькую лупу и принялся изучать вещицу с таким видом, будто это был не браслет, а карта сокровищ капитана Кидда.

– Mamma mia… – бормотал он, поворачивая браслет. – Старая работа… Очень старая. Следы пайки… Видишь, здесь? Рука мастера, да, но… – Он вздохнул с преувеличенной скорбью. – Серебро не высшей пробы. Камни… хм, обычные хризолиты, не первого сорта. Много потертостей. Коллекционную ценность, конечно, имеет, но…

– Но ты же говорил, что она тебе нравится! – вспылил Уолли, забыв о осторожности. – Ты сам предложил цену!

– Спокойствие, amico mio! – Джозеппе поднял палец. – Я не отказываюсь. Но посмотри на это сам! – Он ткнул лупой в одно из креплений. – Здесь почти