Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

Сердце Хелен подпрыгнуло. Ну наконец-то свет в конце туннеля! Хотя она по-прежнему не понимала, что происходит.

— Но почему… — начала она, но договорить не успела: ее прервал резкий пронзительный звук. Звонил стационарный телефон.

Патрик Вейш снял трубку.

Хелен наблюдала, как Вейш некоторое время молча слушал то, что ему говорили, затем положил трубку. В следующее мгновение он уже что-то набирал на клавиатуре компьютера, и на мониторе показалось изображение дороги возле входа на виллу. То место, где шофер высадил Хелен.

Ей пришлось прищуриться, чтобы рассмотреть картинку. Она увидела множество автомобилей, а также полицейских в тяжелой униформе, сновавших перед зданием.

— Звонил Адам, один из дворецких. Прибыла полиция. Они ищут моего отца и утверждают, что у них есть ордер на обыск. А еще они спрашивали о нас с вами.

Пока он говорил, изображение потемнело, и вскоре на мониторе снова показались колонки цифр. Патрик Вейш протянул руку за монитор, и экран полностью погас. Он вынул из компьютера небольшой флеш-накопитель и спрятал его в карман брюк. Затем встал напротив Хелен, дотронулся до своего подбородка, окинул ее взглядом. По его лицу было ясно, что он намеревается сказать что-то неприятное.

— Если хотите знать мое мнение, у нас с вами есть два варианта, — начал он. Где-то у них над головами раздался громкий стук, а затем топот тяжелых сапог. — Мы сейчас можем подняться наверх и отдать себя в руки польской полиции. Они начнут задавать вопросы обо мне, о вас, о моем отце и вашей дочери. И, возможно, обо всем этом. — Патрик указал на стену, заклеенную бумагами, и на экран компьютера, где только что мелькали ряды цифр.

— Обо мне? Но я не имею к этому никакого отношения! — возмутилась Хелен. — Я вообще не знаю ни вас, ни вашего отца!

— Возможно, они приехали из-за вас. Вы сообщили полиции Соединенных Штатов, что мой отец… — Патрик Вейш пытался подобрать нужное слово, — сблизился с вашей несовершеннолетней дочерью?

— Да, конечно! — в отчаянии воскликнула Хелен. — И ведь это правда! — Она указала на фото на стене.

Он поднял руки, пытаясь успокоить ее.

— Но поверьте мне, пока они все выяснят, пройдет много времени. Особенно, если они обнаружат тот компьютерный вирус. Говорят, польская полиция не слишком церемонится с подозреваемыми… И помните: по сведениям моего друга из службы безопасности полетов ваша дочь уже не в Польше. А это значит, что польская полиция не сможет помочь вам в поисках Мэйделин.

Патрик Вейш был прав, Хелен и самой хотелось как можно скорее убраться из этого дома.

— Вы говорили, что у нас есть два варианта? Каков же второй? — спросила она. Топот над их головами стал громче.

— Мы можем воспользоваться тайным запасным выходом и убраться отсюда, не общаясь с полицией. Мой отец построил под домом систему туннелей, по которым можно попасть в северную часть имения. Мы уйдем прежде, чем кто-либо наверху заметит, что мы вообще были здесь. Если верить надписи и дате рядом с фотографией вашей дочери, мы найдем ее и, возможно, моего отца завтра в мадридском музее.

Из соседней комнаты послышался громкий стук.

— Они пытаются вломиться сюда. Надолго стальная дверь их не задержит, — заявил Патрик Вейш.

Хелен снова посмотрела на фотографию Мэйделин, затем вскочила и сорвала ее со стены. Липкая лента, с помощью которой она крепилась, оказалась удивительно прочной, и часть фотографии, прямо рядом с головой Мэйделин, оторвалась. Грохот, раздавшийся из-за двери, заставил их вздрогнуть. Судя по всему, полиция решила пробиваться сюда силой.

— Поспешите же! — поторопил ее Патрик, протягивая руку. Хелен приняла ее, и он потащил женщину к стоящему у стены книжному шкафу. — Классика, — насмешливо произнес он и снял книгу с верхней полки.

В следующее мгновение шкаф отъехал в сторону, как электрическая раздвижная дверь, открывая прямоугольную нишу в стене, достаточно широкую и высокую, чтобы пройти в нее в полный рост. Патрик уже поставил туда ногу, когда она выпустила его руку и бросилась обратно к письменному столу.

— Что вы делаете? — испуганно воскликнул он.

Но она уже схватила старинную книгу. В соседней комнате снова раздался оглушительный грохот, а затем послышались взволнованные мужские голоса, из-за которых перед глазами у Хелен возникли яркие молнии. Голоса стали громче, как и топот тяжелых сапог. Она торопливо сорвала со стены несколько записок. Неизвестный за́мок с перечеркнутой башней, статья в газете… Стук в дверь заставил ее обернуться. Скомкав листки в руке, она прижала книгу к животу, и пять секунд спустя Патрик втащил ее в коридор через нишу. Последний взгляд Хелен упал на голую стену, на которой, кроме липкой ленты, остался один-единственный рисунок: изображение пчелы.

Негромко зажужжав, тяжелый шкаф за их спинами встал на место, и их окружили полнейшая темнота и тишина.

Глава 32

Флоренция, около 1500 г.

Сегодня произошло нечто ужасное. Проснувшись, мы обнаружили, что пропал Салаи. Его постель была еще теплой, но ни в доме, ни в саду его не оказалось. Lo straniero тоже поначалу нигде не было, и мы предположили, что они ушли вдвоем, что весьма удивило нас, поскольку до сих пор они избегали друг друга. Однако вскоре lo straniero вернулся с кувшином свежего козьего молока и сказал, что ничего не знает о Салаи. Мы уже было утешились, решив, что Салаи, который проявлял в последнее время все бо́льшую ревность по отношению к lo straniero, просто сбежал, когда с улицы донесся громкий крик.

Три крестьянина принесли к нам тело, и только по одежде я понял, что это Салаи. Они нашли его на пути к полям. Он был без сознания, но внешне совершенно невредим. За исключением лица. Оно совсем почернело, и сначала я подумал, что оно испачкано землей, однако потом я почуял запах гари и копоти. Все лицо его обгорело, и, присмотревшись внимательнее, я заметил обнажившееся мясо. Крестьяне предположили, что он шел в темноте с факелом и споткнулся.

Редко доводилось мне видеть Леонардо в таком ужасе. Он тут же уложил Салаи в постель, осторожно умыл его и принялся плакать и причитать:

— Только не мой красавец Салаи! Только не его лицо! Он был так красив! Так прекрасен!

Не знаю, что больше потрясло его: возможная потеря любимца или разрушение подобной красоты. Казалось, даже lo straniero был потрясен. Он молча сидел на своем стуле перед кувшином козьего молока, не в силах пошевелиться. Если Салаи очнется, я не уверен, оставит ли его Леонардо у себя. Без своей красоты