Мутные воды - Дженнифер Мурхэд

Я годами размышляла о действиях, словах и реакциях мамы, пытаясь понять ее, убеждая себя, что прощение – единственный выход. А еще я тратила на нее деньги. На врачей, консультантов, лекарства для нее. Лишь бы она сумела обрести равновесие в жизни. Но равновесие никогда не было сильной стороной мамы. Я даже сосчитать не могу, от скольких способов лечения она отказалась. Поэтому я убедила себя, что не нуждаюсь в том, чтобы она признала мои заслуги, – я и так могу простить ее. Но сейчас, оказавшись лицом к лицу со своим прошлым, я понимаю, насколько была глупа. Как я могу простить маму за ту ночь, если не простила даже саму себя?

* * *

Я разыскиваю зерновой батончик с гранолой, купленный в «Sack and Save», и снова поднимаюсь на чердак. Каждый скрип лестничных ступенек заставляет меня вздрагивать. Я говорю себе, что мы с Трэвисом что-нибудь придумаем, поговорим с шефом и все наладится. Но при мысли о кассетах, лежащих на чердаке, у меня по коже бегут мурашки, как и от воспоминаний, приходящих ко мне с каждым шагом по узкой лестнице. Вот Трэвис сидит на крыльце, играет в карты со мной и с Мейбри и смеется. Его правый глаз заплыл после потасовки с кем-то из родственников, вероятно с отцом или с одним из братьев. Вот мы с Трэвисом идем за мороженым в «Dairy King», рыбачим на берегу байу, мчимся по ночному лесу с пивными бутылками и пледом в руках. Потом я вижу в темноте его встревоженный взгляд, он берет меня за руки и пытается успокоить. «Все в порядке, Уилла. Я здесь».

Коробки с мамиными вещами стоят там же, где я их оставила, – посреди чердака. Ларцы с хаосом внутри. Кристаль Линн, безусловно, была настоящей создательницей хаоса. Этот термин я усвоила еще в университете. Но, хотя я понимала значение этого термина и видела его в действии, я тоже творила вокруг себя собственный хаос. Когда растешь в доме, где безумие – привычное явление, во взрослом возрасте сложно задать себе какой-то иной курс. Ты постоянно принимаешь решения, которые превращают твой мир в зону катастрофы. Например, встречаешься с мужчиной, который руководит твоими клиническими исследованиями, и выходишь за него замуж. Выставляешь себя идиоткой в прямом эфире. Разыскиваешь видеокассету, которую следовало бы уничтожить.

Одну за другой я отношу коробки вниз, в спальню, и расставляю их по полу в том порядке, в каком они стояли наверху. Глядя на коробку со старыми видеокассетами, я ощущаю во рту кислый привкус. «Путеводный свет» и «Как вращается мир»[12] были для мамы такой же жизненной необходимостью, как воздух и вода. Она записывала их каждый день и смотрела по ночам, сидя со стаканом водки в руке и сигаретой в зубах. Но сейчас эти кассеты не имеют значения. Мне требуется только та, которую я спрятала среди них много лет назад. Сейчас – сильнее, чем когда-либо прежде, – мне нужно понять, что произошло в ту ночь.

Я сглатываю, вытаскиваю черную прямоугольную кассету, рассматриваю ее и засовываю обратно.

Неужели я действительно считала, будто кто-то найдет эту запись и использует ее против меня? Неужели я думала, что мне необходимо вернуться в этот богом забытый город, чтобы ее забрать? Когда я читала письмо от адвоката, я действительно так думала. В моей памяти эта запись зафиксировалась как нечто противозаконное – и с моей точки зрения, и с точки зрения других. Мне казалось, будто эта кассета даже зримо выделяется среди остальных, кричит на весь мир о неприятностях – потому что она была способна доставить неприятности мне. На самом же деле это просто хлам.

Я беру в руки еще одну кассету. Нужно быть осторожнее. Эти кассеты могут превратиться в зыбучие пески и затянуть меня в прошлое, которое я, возможно, не пожелаю вспоминать. И хотя мне хочется верить, что сделанное мною столько лет назад было практически безобидным, некое странное чувство все еще гложет меня. Я смотрю на стопку кассет. Та, которая мне нужна, могла испортиться за эти годы. Вдруг она размагнитилась и я уже никогда не узнаю, что на ней было? Но что, если ее можно посмотреть? В ту ночь я схватила и спрятала ее, повинуясь инстинктивному порыву. Теперь мне нужно выяснить, почему это произошло. Мне нужно понять, почему мама попросила меня утопить ту машину. Мне нужны ответы, а мои родственницы, свидетельницы событий той ночи, либо не хотят, либо не могут говорить со мной об этом. Мама и Мейбри так и не сказали мне ни слова. Может быть, Мейбри в какой-то момент и готова была дать ответы на мои вопросы – но сейчас уже поздно. Бедная Мейбри. Неудивительно, что с возрастом она отдалилась от меня, стала совсем чужой. После окончания аспирантуры я отказалась от опекунства над ней. Я слишком подробно изучила, что такое токсичная созависимость, и решила, будто наши с сестрой отношения улучшатся, если мы будем сохранять дистанцию. Я была молода и глупа. Это дистанцирование только ухудшило ситуацию. Потом я вышла замуж за Кристофера, и мама увезла мою сестру обратно в Луизиану. Мейбри так и не простила меня.

Выцветшее желтое платье, в котором Мейбри была на том позорном конкурсе красоты, привлекает мое внимание. Я смотрю на телефон. Снова на платье. «Да пошло оно все!» Я листаю список контактов и нажимаю на номер Мейбри. Вызов сразу переключается на автоответчик. Записанный смех Мейбри похож на скрип вилки о хрусталь. «Оставьте сообщение после сигнала». Я вешаю трубку. Придется искать ответы другим способом.

Я открываю приложение «Амазона» и начинаю искать в продаже видеомагнитофоны. От меня не ускользает ирония происходящего: я пользуюсь самыми передовыми технологиями, чтобы приобрести образец одной из самых устаревших. Есть несколько вариантов, но большинство из них могут быть доставлены только через неделю. Наконец я нахожу экземпляр, который может прибыть завтра. Доставка стоит столько же, сколько и сам видеомагнитофон, но ничего не поделаешь. Я не могу и не буду ждать неделю. На странице указано, что в наличии остался только один видеомагнитофон. Я читаю технические подробности относительно подключения и спешу на кухню, чтобы проверить телевизор, который стоит там. В толщину он едва ли не больше, чем в ширину и в высоту. Он настолько старый, что экран у него даже не плоский, но