Искатель, 2011 №2 - Станислав Васильевич Родионов

потому что в центре куба сверкнула каменная грань. Все-таки Лилиан Казимировна определяла жизнь витиевато. Наверняка это образец какого-нибудь редкого минерала, привезенного из экспедиций: И я спросил:

— В кубе, видимо, камень необыкновенный?

— Да, бриллиант.

Я не стал поправлять, что в природе бриллиантов нет, а есть алмазы. Камни дорогие, но что в них необыкновенного, когда их носят в серьгах и перстнях.

— Видимо, у вашего мужа с этим бриллиантом что-то связано?

— Он его не видел и видеть не мог.

— Значит, камень вы нашли после его смерти?

— Нет, не угадали...

Лицом она сказала больше: не угадал и не угадаю. Я предположил, что алмаз связан с каким-то древним народом, с какой-нибудь легендой, с мистикой. Подобная история для моих дневников — находка. Я зашел с другого бока:

— Лилиан Казимировна, как следует понимать, что это не бриллиант, а ваш муж?

— В прямом смысле.

— То есть муж был вам дорог, как бриллиант? Или вы купили этот камень и назвали его Максимом? — уже несколько нервно спросил я.

— А вы присмотритесь.

Я присмотрелся. Не разбираюсь я в каратах, но это был довольно-таки крупный алмаз. И я не мог понять, что его держит: висит он в этом кубе, будто и не камень вовсе, а тополиный пух на ветру. Я всматривался, как и было велено. И тогда... Нет, солнца за окном не было, никакая лампа не включалась, очки мои сидели на переносице крепко, и мир не искажали. Но бриллиант сверкнул, будто сам повернулся ко мне другой гранью. Это сверкание походило на коротенькую молнию, которую мои сильные очки еще больше усилили и вонзили в мозг.

— Пойдемте пить кофе, — устало предложила хозяйка.

Мы переместились на кухню. Я молчал, задавленный собственными вопросами. Объяснять-то должна она, но Лилиан Казимировна угрюмо ставила чайник. Я огляделся. Кухня показалась мне полупустой: не блестела нержавейка, не белел фарфор, не было никакой кухонной техники. Я надеялся угоститься каким-нибудь необыкновенным напитком, каппучино или кофе по-венски, к примеру, но на стол поставили банку с обычным растворимым кофе и сахарницу: ни пирожка, ни печенья...

— Я прочла в удостоверении, вас звать Сергей Георгиевич?

— Да.

— Вы сидите на табуретке?

— На ней, — подтвердил я.

— У меня нет ни кресел, ни мебельных гарнитуров, да и стульев нормальных нет.

— Не в мебели счастье, — брякнул я.

— У меня нет ни дорогих туалетов, ни мехов...

— Сочувствую.

— Дачу вот продала...

— Жаль, — сказал я, поскольку она ждала от меня какой-то реакции.

— У нас в банке лежала крупная сумма, забрала все подчистую. Сергей Георгиевич, почему вы не спрашиваете, куда я девала все деньги?

— И верно, куда вы дели такие большие деньги?

— Истратила на похороны Максима.

— Такие были пышные? — видимо я слегка усмехнулся.

— Знаете, сколько стоила доставка тела Максима в Швейцарию?

Теперь уж я усмехнулся не слегка. К людям с рыбьей моралью — рыба ищет, где глубже — я относился с некоторым подозрением. Едут за рубеж, потому, что там хорошо; будет у нас хорошо — вернутся. Но чтобы отправляли мертвых туда, где хорошо... Неужели так завещал геолог?

— У мужа там кто-то похоронен?

— Нет.

— Тогда зачем же? — вырвалось у меня почти ожесточенно.

— В Швейцарии есть фирма, которая кремирует тело, а прах по специальной технологии превращает в алмаз.

Она еще что-то объясняла, но догадка легла на мои уши, закрыв их для необязательной информации. Я спросил недоверчиво:

— Фирма официальная?

— Да, и желающих очередь.

Спросить я хотел не про фирму: то, что хотел спросить, никак не выговаривалось моим языком.

— Максима Петровича кремировали?

— Да.

— И это... превратили?

— Вы же видели: бриллиант в стекле — это Максим.

Я не поверил, потому что не может быть. Да, время несется с сумасшедшей скоростью: пересаживают органы, удлиняют ноги, оплодотворяют в пробирках, рожают чужого ребенка, заменяют суставы, сердечные клапаны и прочие детали человека, перекраивают лицо до неузнаваемости... Но превратить умершего человека в камень? Муж в стеклянной баночке? Как же Лилиан Казимировне не страшно жить в квартире и ежедневно-еженощно видеть окаменевшего супруга? Постепенно я успокоился, тем более что она, заметив мое возбуждение, долго молчала. В конце концов, прах умерших развеивают по ветру, пускают по рекам, опускают в океан и просто хранят в урнах дома. И разве лучше уложить тело в деревянный ящик и оставить гнить под землей, в одиночестве, на холодном кладбище?

Лилиан Казимировна вздохнула и стала говорить внушительно, будто до сих пор я не понимал ее слов:

— Где-то в Сибири, в одной пещере лежит кристалл, длинной метра полтора. Он светится белым незатухающим светом. Считается, что камень получает информацию из космоса и управляет всей жизнью на Земле. Человеку можно его увидеть только один раз в жизни — Максим был в этой пещере...

Я толкнул свою память: не забыть бы записать в дневник. Лилиан Казимировна, видимо, устала: лицо сделалось суше, в нем проступило что-то иконное. Чтобы снять молчаливую напряженность, она предложила:

— Сергей Георгиевич, не хотите глянуть на камни, собранные Максимом?

Разумеется, я хотел. Мы вернулись в комнату к блюду с образцами пород. Я сообразил, почему именно блюдо, а не ларец, сундучок или коробка — так они открыты свету, поэтому на солнце камни играли разноцветьем. Я начал их перебирать: все камешки не обработаны, им не придана форма, они не отшлифованы.

Кусок бледно-зеленого малахита с белесыми полосками... Розовый камешек, скорее всего, александрит... Светло-чайный топаз... Лазурит, как лазурное небо... Красный камешек, наверное, рубин... Кристалл густо-зеленого изумруда: не из африканских ли копий Клеопатры?.. Прозрачный лимонно-желтый, нежели алмаз?.. Сапфир, наверняка сапфир, с хорошо выраженным эффектом «кошачьего глаза»...

— Лилиан Казимировна, я не минералог, но, по-моему, это же все драгоценные камни!

— То-то их воруют...

— Кто?

— Форточку я держу открытой. Как-то влетела большая птица, покружила по комнате и вылетела вон. На второй день опять появилась, схватила камень и улетела.

— На ваших глазах?

— Именно.

Она замешкалась. Я смотрел на нее выжидающе. Помолчав, Лилиан Казимировна как бы ответила на мой ждущий взгляд:

— Глупость, конечно... Со столика пропали мои очки. Все обыскала — нету. А во дворе ребята слепили снежную бабу. Иду мимо и вижу — а баба-то в моих очках!

Я улыбнулся. Этим смешным рассказом она сгладила мистический подтекст нашей встречи. По ее напряженным губам я догадался, что она хочет что-то добавить. Мне надо бы иметь какое-нибудь записывающее устройство, потому что нельзя уповать на собственную память — ускользают подробности. Маленькую подробность она добавила:

— Петр, знакомый Ефима Ефимовича, иногда мне помогает по хозяйству... Обещал этих птиц распугать.

— Лилиан