Искатель, 2011 №2 - Станислав Васильевич Родионов

— Почему?

— Птицы охотятся не за камнями, а за Петром.

Глава 7

Я, конечно, проверил: в Швейцарии существовала — а может, и сейчас живет — фирма под названием «Альгорданза». Она кремировала тело, а потом пепел превращала в алмаз, который после огранки становился бриллиантом. Можно было из близкого человека сделать перстень или кулон. И правда, в эту фирму была очередь.

Мистика, фантазия, глупость... Наверное, всего понемножку. Но после знакомства с жизнью геолога и его женой расследование моих текущих дел показалось занятием нудным... Заодно я понял, чем плохи наши криминальные сериалы: вроде бы приличные артисты — молодые, талантливые; вроде бы добротные сюжеты — американские, закрученные; вроде бы серию за серией лупят по морде и громоздят трупы, а неинтересно до скуки. И не оттого, что из фильма в фильм гонят примерно одно и то же.

Неинтересно, потому что нет тайн.

Я сидел в своем кабинетике и листал том уголовного дела. Как же нет тайн? Вот она...

По коридорам и аудиториям института бродил не то студент, не то чей-то знакомый. Короче, примелькался. Как-то он прошел в деканат с большим тортом и пожелал увидеть декана. Того на месте не было. Тогда парень попросил секретаршу отнести торт в кабинет и поставить на стол декана. Секретарша, естественно, спросила, от кого торт, потому что ее об этом спросил декан. «От блондинки», — был краткий ответ. Молодой человек ушел. Секретарь отнесла торт, и она не была бы женщиной, если бы не заглянула в коробку... Взрыв убил ее мгновенно.

Террориста мы нашли, о чем я когда-нибудь напишу. Я про тайну... Найти преступника — еще не значит раскрыть тайну. Частенько сюжет разворачивается после задержания убийцы, и он, бывает, заинтриговывает покруче самого преступления.

Звонил невозмутимый телефон. Вернее, хладнокровный. Допрашиваю ли я, много ли свидетелей вызвано повестками, обдумываю ли версию, пишу ли обвинительное заключение — он звонит как ни в чем не бывало. Я снял трубку и услышал, как мне показалось, женский, а точнее, бабий, голос:

— Сергей Георгиевич, беспокоит вас Ефим Ефимович...

— A-а, здравствуйте, — с подъемом отозвался я, изображая радушие.

— Вчера вас вспомнил, Сергей Георгиевич. Ехал мимо прокуратуры.

— И куда ехали? — поддержал я разговор.

— На фестиваль вещей ручной работы.

— Есть фестиваль лоскутного шитья, — пришлось поддакнуть и мне.

— Сергей Георгиевич, в вашем районе есть бутик винтажной одежды.

Мне хотелось узнать, что это за одежда. Пересилило другое желание: зачем он звонит? Такие люди, как этот антиквар, ничего зря не делают. Я решил ему подсобить приятной темой:

— Удалось ли, Ефим Ефимович, из старенького приобрести что-нибудь новенькое?

— Теперь все стали хитрыми. Нашел мужика с яйцом, так не хочет продавать.

— Ну, не с одним же ему оставаться, — пошутил я в духе современной эстрады.

— Яйцо кузнецовского фарфора, конец XIX века. Зато я купил у него гильотину, — видимо, пошутил он в духе «Комеди-клаб».

— Настоящую?

— Игрушечную.

Я поморщился. Интернет набит всякой глупостью, кино показывает всякую гадость, в романах прочтешь всякую пошлость... Вот Для детских игр гильотинку сварганили. И удивляются, отчего наша молодежь стала такой жестокой? Антиквар просек мое настроение и сообщил торопливо:

— Сергей Георгиевич, я приглашаю вас завтра на ланч. Извините, что сам не приехал, но на ланч принято приглашать именно по телефону.

— Вы меня удивили, — только и нашелся я.

— Сергей Георгиевич, ничего особенного: заливной поросенок под клюквенную водку...

— Спасибо, но я не пью клюквенную водку, особенно на ланч.

Во мне гнездилось качество, которое надо было изживать. Я имею в виду немотивированную антипатию к человеку. Ну почему мне не нравится этот антиквар? Что-то интуитивное? Как говорит прокурор района: «Интуицию к делу не подошьешь».

— Сергей Георгиевич, мне кажется, что вы не одобряете мою коммерческую деятельность. Но я тоже хочу бессмертия.

— Не уловил...

— Чтобы стать бессмертным, надо иметь собственность, которую можно оставить потомкам. Этим продолжишь свое посмертное существование.

Я усмехнулся — в трубку. Люди тысячелетиями думали, как бы научиться жить после смерти, а оно вот как просто — скопи барахлишка и напиши завещание. Выходило, что олигархи и прочие миллионеры обеспечили себе бессмертие?

— Ефим Ефимович, у вас ко мне дело?

— Нужен совет. Петра Яичкина вы знаете хорошо... Можно ли ему поручить серьезное дело?

— У Петра есть крупный изъян — он любит выпить.

— Надежный ли он человек?

— В полевых условиях не подводил.

— Спасибо, — кончил он разговор, догадавшись, что я занят.

До пяти вечера я допрашивал свидетелей сразу по трем делам. В пять пришлось разбираться с полупьяной женщиной, квартиру которой обокрали: деньги целы, одежду не взяли, вещи не тронули, на электронику не обратили внимания... Нет кражи, но женщина уточнила — украли ребенка.

В семь вечера я устало сделал кофе и выпил две чашки. В семь тридцать я замкнул сейф, намереваясь идти домой. Но в семь тридцать в кабинет виновато заглянул Петр. Я велел:

— Входи и рассказывай, какие у тебя дела с Ефимом Ефимовичем.

— Вот иду к нему узнать...

Полевая бородка со временем начала желтеть. Похоже, что ее желтизна переползла на прическу, которая стала буреть. Лишь наивно-голубой взгляд не менялся, лишь прибавилось, я бы сказал, вытаращенности.

— Как жизнь, Петр?

— Жду.

— Чего?

— Появления среднего класса.

— Тебе-то зачем?

— Как же... Я не мог понять, к чему возрождать буржуазию. Мне объяснили: будут богатые, и мы заживем лучше. Появились олигархи, а мне по-прежнему живется хреново. Мне говорят «Подожди, народится средний класс, и мы заживем». Вот и жду.

— Работу лучше бы нашел нормальную, чем быть на побегушках у старьевщика.

— Я привык шурфы рыть, а зимой что?

Шурфы он бил почти в любой породе, даже в галечном конгломерате. Поэтому его голос сделался каким-то пружинистым. Мною замечено, что слабые люди в отстаивании своей правоты очень агрессивны.

— Петр, я ухожу домой. Позвони мне завтра и расскажи, что от тебя нужно антиквару.

Мы вышли на улицу. Легкий морозец освежил мою голову, поэтому я вспомнил:

— Петр, чем кончилась история с ботинком Гоголя?

— Ефим Ефимович нашел ему замену.

— И что отдали вместо?

— Ботинок Хрущева.

— Какой ботинок? — не понял я.

— Тот, которым Хрущев в ООН стучал по трибуне.

Глава 8

Я старался вникнуть в психологию уголовников, с которыми общался лишь на допросах, и докапывался до глубинных струн их душ, а вот психология Петра, с которым провел не одно лето, оставалась для меня загадкой. Он же общался с геологами, студентами, со