Дом с синими ставнями - Ирина Грин

Подполковник Щедрый, поручив Асю заботам того же водителя, который доставил ее в отделение, направился в дежурку, где его дожидался Рыбак.

— Все, отправил твоих, — тихо сообщил он. — Громов в моем кабинете. Кажется, остыл. Готов говорить. Без кулаков. — Щедрый слегка ухмыльнулся.

Иван молча кивнул в ответ. Он собрался с мыслями, сделал глубокий вдох и толкнул дверь. Илья Громов сидел за столом, ссутулившись и уставившись в чашку с чаем. При звуке шагов он медленно, с неохотой поднял голову.

— Илья Викторович, — начал Иван, опускаясь на стул напротив. — Уделите мне несколько минут?

Громов беззвучно кивнул.

— Хочу прояснить нашу позицию. — Иван говорил спокойно и четко, глядя собеседнику прямо в глаза. — Дело вашего сына… «Кайрос» не мог остаться в стороне. Для нас это почти личная история.

Илья напрягся, в его взгляде мелькнула тень прежней подозрительности.

— И к каким же выводам вы пришли, занимаясь этой «личной историей»?

— Мы отрабатывали все версии. В том числе ту, что исчезновение мальчика могло быть связано с вашим бизнесом. С конкурентами, недовольными партнерами…

— И, конечно, нашли, за что зацепиться? — В голосе Громова послышалась горечь.

— Я пока не готов ответить на этот вопрос, но в ходе проверки мы наткнулись на один странный факт, не связанный напрямую с похищением, но требующий внимания. — Иван сделал небольшую паузу, чтобы слова прозвучали с нужным весом: — Ваша дочь, Полина, была отчислена из Institut de la Vallée шесть месяцев назад.

На лице Ильи застыла маска полного недоверия. Он резко покачал головой.

— Что за чушь? Этого не может быть. Я лично просматриваю все отчеты по банку. Суммы за учебу Полины — полтора миллиона в месяц — исправно уходят. Последний перевод был буквально на днях!

— Именно это и вызывает вопросы, — парировал Иван. — Деньги уходят, но не на счет учебного заведения, а на некий промежуточный счет. Мы можем помочь выяснить, на чей именно. И, что более важно, кому в итоге идут эти средства в карман. Возможно, найдя получателя, мы найдем и вашу дочь.

Илья Громов замер. Он смотрел на Ивана пристальным, изучающим взглядом, будто пытаясь прочитать между строк. В его глазах шла внутренняя борьба: гордый собственник, не привыкший впускать чужаков в свои дела, боролся с отчаявшимся отцом.

— Я… наводил справки о вашем агентстве, — наконец тихо произнес он. — «Кайрос». Спрашивал у людей, чье мнение для меня что-то значит. Отзывы… самые лучшие. Говорят, вы умеете докопаться до сути.

Он тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула, словно с него сняли тяжелый груз.

— Иван, можно на «ты»? — Рыбак кивнул. — Прости меня. За ту… стычку. Я был не в себе. — Его голос стал тверже и деловитее. — Я готов заключить с «Кайросом» официальный договор. Ваша задача — найти моего сына. И… разобраться в этой истории с Полиной. Я должен знать правду.

Глава 32

Утро было бледным, водянистым. Покормив Алису, Ася сидела на кухне, уставившись в стену, и сжимала в руках чашку с горячим чаем, пытаясь унять внутренний озноб. Прошлой ночью она снова почти не спала, перед глазами стояло лицо Виктории — испуганное и заплаканное.

В дверь позвонили. Ася побежала открывать, и в квартиру, впуская за собой поток свежего воздуха, вошла Лидия Семеновна. Она была, как всегда, безупречна — идеальная стрижка, элегантное темно-синее шерстяное пальто, — но сегодня в ее глазах читалась не привычная энергия, а тихая, глубокая усталость.

— С добрым утром, милая, — сказала она, снимая перчатки и касаясь Асиной щеки мягкой прохладной щекой. Ей было достаточно одного взгляда, брошенного на собеседницу, чтобы почувствовать ее состояние. — Что-то случилось?

Ася молча кивнула. Ей хотелось не говорить, а свернуться калачиком и забыться, но потребность поделиться этим грузом была сильнее. И она начала рассказывать. О Виктории, о больной сестре, которая оказалась фикцией, о деньгах, которые она чуть не отдала, о поездке в полицейское управление и о том, как покачнулась ее вера в людей.

Лидия Семеновна слушала, не перебивая. Она разлила по чашкам принесенный с собой свежезаваренный чай из термоса — густой, душистый, с травами — и села напротив Аси. Когда она замолчала, женщина тяжело вздохнула.

— Бедная девочка, — тихо произнесла она, и Ася на секунду подумала, что та говорит о Виктории. Но Лидия Семеновна смотрела прямо на нее. — Бедная ты моя девочка. Мир, оказывается, не такой, каким мы его хотим видеть. Жестокий он. И люди в нем… слабые. Очень слабые.

Она посмотрела в ожидании ее реакции, но Ася молчала, низко опустив голову.

— Ты знаешь, я ведь родилась в обеспеченной семье, — начала Лидия Семеновна, и голос ее приобрел бархатистые, ностальгические нотки. — Мы жили в особом мире. Отец был не просто «шишкой» — одним из тех, чьи портреты не сходили с первых страниц газет. Наш дом… это была не квартира, а целая вселенная со своими законами. В нем всегда пахло натертым до блеска паркетом, дорогим табаком и властью. Настоящей, незримой, которую чувствуешь кожей.

Она обвела взглядом скромную кухню Аси.

— Мне никогда не приходилось чего-то хотеть. Вещи появлялись сами. Платья из ГДР или даже из Франции — не потому, что это было модно, а потому, что доступно лишь единицам. Учили меня не в обычной школе, а дома — гувернантки, репетиторы. Французский, фортепиано, история искусств. Мне вкладывали в голову не знания, а атрибуты. Я была живым проектом, экспонатом, демонстрирующим состоятельность и вкус своего отца.

Она усмехнулась, но в этом не было веселья.

— А потом пришло время замужества. Мне представили Андрея — молодого, перспективного инженера, протеже отца. Он был статен, умен, с правильным, как тогда говорили, социальным происхождением. Мы встречались ровно три месяца. Никаких прогулок под луной, никаких пылких признаний. Был расчет. Красивый, тщательно упакованный расчет. Наша свадьба стала событием сезона. Горы икры, фарфоровые сервизы, белоснежный «жигуленок» у подъезда — неслыханная роскошь по тем временам. А я стояла в кружевном платье, сшитом на заказ, и чувствовала себя самой большой актрисой на самой главной сцене. Я играла роль счастливой невесты, и у меня это получалось блестяще.

Ее пальцы сжали край стола.

— И дальше пошла пьеса. Роскошная жизнь. Я была хозяйкой блестящего салона. У меня на кухне работал повар, а я лишь составляла меню и принимала гостей. Приемы, посиделки с такими же, как я, женами, поездки на юг, когда обычные люди годами стояли в очереди на путевку. Ниночка родилась, и ее